Книга Мой ласковый зверь, страница 76 – Юлия Мош

Она сдавалась, в её глазах читалось понимание, смешанное со смущением, а иногда с отчаянием. И она боролась. Боролась с болью, с немощью собственного тела, с отчаянием, которое, я знал, подступало к ней тяжелыми волнами, грозя поглотить. Я был рядом. Всегда. Каждый раз, когда её ноги подкашивались, когда слезы наворачивались на глаза от физической боли или от бессилия, я был там. Моя рука всегда была рядом, чтобы подхватить, обнять, успокоить. Я научился читать по её взгляду, по малейшему движению её губ, что ей нужно, что она чувствует.

Она училась ходить заново. Словно ребенок, который делает свои первые шаги в огромном, незнакомом мире. Сначала несколько шагов с ходунками, её лицо было сосредоточенным, напряженным, словно она пыталась решить сложную математическую задачу, от которой зависела её жизнь. Каждый шаг давался с трудом, потом с тростью, и каждый шаг был маленькой победой, которую мы отмечали, как великий праздник. Через месяц она уже могла передвигаться сама, хоть и прихрамывая, иногда спотыкаясь, её движения всё ещё были немного неуклюжими, но такими целеустремленными, такими полными воли к жизни. Я был рядом каждую секунду, подстраховывал, подхватывал, когда она спотыкалась, улыбался ей, когда она одаривала меня своей уставшей, но сияющей улыбкой. — Я сделала десять шагов! — однажды она внезапно воскликнула, её лицо сияло, как у ребенка, который только что покорил маленькую гору. Она забылась, на мгновение забыв обо всех своих болях, обо всех ограничениях. — Глеб, ты видел?! Десять! Десять шагов подряд без трости!

Я подхватил ее на руки, подбросил вверх, закружил, и её заливистый смех наполнил дом, прогоняя прочь все тревоги и боль. Она обнимала меня за шею, её тонкие пальцы цеплялись за мои волосы, а голова удобно устроилась на моём плече.

Боже, как же я люблю этот смех. Это был самый драгоценный звук во всем мире, мелодия, способная исцелить любую рану.

— Горжусь тобой, моя девочка. — сказал я, целуя ее в макушку, в висок, в губы, везде, куда только мог дотянуться. — Ты молодец. Ты моя сильная девочка. Моя жизнь. Моя гордость.

Мы начали планировать свадьбу. Моя пара, наконец, полностью восстановилась до такой степени, что могла жить полноценно. Пусть и с долгим путём вперед. Планы были скромными — небольшая, камерная церемония, только самые близкие люди. Так хотела она, а для меня было важно только одно — чтобы она была счастлива. Если она хотела скромности, я готов был ей это дать, хотя моя сущность, мой зверь требовал праздновать на весь мир. Лиза хотела скромное, но элегантное свадебное платье, что-то легкое, воздушное, без лишней помпезности. Я настаивал на пышном, шикарном наряде, с кружевами и мерцающими камнями, достойном моей королевы, которая будет стоять рядом со мной, Альфой, во главе стаи. Мы спорили, смеялись, целовались посреди магазинов, вызывая удивленные, но добрые улыбки продавцов, которые уже знали нас в лицо и с умилением наблюдали за нашими боями.

Никогда не думал, что выбор цвета салфеток может занять три часа. — шутил я, когда мы в очередной раз вернулись из свадебного салона, утомленные, но счастливые. Она сидела в кресле, уставшая, но глаза её горели от предвкушения, от света, который исходил от нее.

Это важно! — она надула губки, её лицо приобрело очаровательное упрямое выражение, её взгляд сверкнул. — Хочу, чтобы все было идеально! Моя первая и единственная свадьба! — Для меня уже идеально. Потому что ты рядом. — я наклонился и поцеловал ее в нос, от чего она завиляла хвостом, словно котенок, а щеки зарделись. — И неважно, какого цвета будут салфетки, или сколько гостей. Важно, что мы будем вместе. Навсегда. И что весь мир будет знать, что ты моя. Мы смеялись, предвкушая наше будущее, каждый день наполняли его новыми планами, новыми мечтами. Я видел, как в её глазах разгорается этот огонек счастья, который я поклялся беречь. Я чувствовал себя самым счастливым мужчиной на Земле, уверенный в своём будущем, в нашей любви, которая казалась непоколебимой, как скала. Но за две недели до свадьбы, когда приглашения были разосланы, и на них красовались имена наших семей, платье почти готово, и его белизна символизировала чистоту наших намерений, а кольца сияли в бархатной коробочке, ожидая своего часа, все полетело к чертям, рухнуло в одночасье. Это был не удар, а настоящий, сокрушительный землетрясение, погребая под собой наше хрупкое счастье, нашу веру в завтрашний день.