Книга Мой ласковый зверь, страница 74 – Юлия Мош

Наверное, я не гожусь. Вам нужна другая. Сильная. Из вашей стаи… Думал достаточно. — он мягко улыбнулся, и его большой палец нежно погладил мою щеку, стирая невидимые слезинки, которые я даже не заметила. Его взгляд был уверенным, непоколебимым, в нём не было ни тени сомнения, ни капли сожаления, лишь безграничная, глубокая любовь. — Каждый день, каждую минуту, каждый час, когда ты лежала там, между жизнью и смертью, словно угасающий огонек, который я отчаянно пытался раздуть. Ответ один — хочу тебя. Только тебя. Всю свою жизнь. И никого другого мне не нужно. Слышишь? Никогда. Оборотни выбирают один раз, Лиза. И это ты.

— Тогда... хорошо. — выдохнула я, и это слово вырвалось из моей груди, словно птица из клетки, долго томившаяся в неволе, несущаяся теперь к солнцу, к новой, неизвестной, но такой желанной жизни. — Я верю тебе, Глеб. Больше, чем кому либо. Больше, чем себе. Люблю тебя.

Он улыбнулся. Его улыбка была самой прекрасной, самой настоящей из всех, что я когда-либо видела. Он с благоговением взял мою руку в свою, и его сильный, но невероятно нежный палец скользнул по моему. Кольцо соскользнуло, было немного велико — я похудела за тот месяц, что провела между жизнью и смертью, оставляя часть себя той, старой Лизе. Но это было неважно. Неважен был размер, цвет, стоимость. Важно было лишь то, что оно обозначало, обещание, которое он дал и себе, и мне, и я ему. — Моя девочка. — прошептал Глеб, целуя мне палец, на котором теперь красовалось его кольцо. Его губы были

тёплыми, мягкими, и от этого прикосновения по моей руке пробежали мурашки, а сердце сладко сжалось, словно

пытаясь вместить в себя всю эту волну счастья. — Моя невеста. Моя Лиза. Единственная. Навсегда. Мы целовались долго, забыв обо всем мире, о больничных стенах, о гипсе на моих ногах, о вчерашних страхах, о всей боли, что была до этого. Его губы были такими желанными, такими сладкими, а его объятия — самыми надежными. Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, я прижалась лбом к его лбу, чувствуя его тепло, его легкую щетину, его дыхание, которое смешивалось с моим, становясь единым. Я боюсь, что это сон. — призналась я, мой голос был тихим, полным робкой надежды и давних, закоренелых страхов, которые шептали мне, что я не достойна. — Что вот-вот проснусь в своей маленькой, холодной квартирке, одна. Что это всё исчезнет, как утренний мираж, оставив после себя лишь горькое эхо несбывшихся надежд. Не сон, моя девочка. — он взял мою руку, прижал к своей груди, к сердцу, я чувствовала его могучий, ровный ритм, его сильные удары, словно стук молота. — Чувствуешь? Оно бьется для тебя. Только для тебя. Это моя жизнь, Лиза. И ты в ней. Навсегда. Никто тебя не заберёт. Ни твои страхи, ни чужие слова. Следующие недели были похожи на сказку, вышедшую из самых смелых моих девичьих грёз, да что там, даже из самых невероятных сказок. Глеб почти не уходил на работу, делегировав все дела Кириллу, который, как я слышала, ворчал, но выполнял всё беспрекословно, зная, что Альфа нашел свою пару. Мы проводили дни вместе, в его огромном, но таком уютном доме, который теперь становился и моим домом. Моим убежищем. Моим раем. Он возил меня на осмотры к врачу, бережно усаживая в свою огромную, черную машину, и каждый раз, когда мы возвращались, его взгляд был полон облегчения, если врачи говорили, что динамика положительная, и я уже скоро смогу начать ходить без гипса. Он возил меня на прогулки в парк, где я дышала свежим, морозным воздухом, укутанная в тёплый, специально купленный для меня кашемировый плед, и слушал мои рассказы о жизни, о прочитанных книгах, о моих немного наивных мечтах, о прошлом, которое он так заботливо вынимал из меня, чтобы заполнить пустоту. Он улыбался им, и я видела, что он готов исполнить каждую из них, даже самую безумную, даже ту, которую я еще не успела озвучить.