Книга Бессмертная тьма, страница 103 – Тигест Гирма

Кидан не спеша размотала шарф, прошла по натертому до блеска полу, чтобы налить себе воды, и, наконец, села рядом с Сузеньосом. Она проигнорировала и его поднятую бровь, а также призыв собственного тела немедленно действовать. Подозреваемый в похищении Джун был лишь один – Сузеньос. Но «Тринадцатые»… Вдруг они тут как-то замешаны? Вдруг Сузеньос – член «Тринадцатых» и притворяется? Кидан следовало действовать осторожно. Вести себя совершенно иначе. Быть милой. Грубость и бесчувственность никуда ее не привели.

— Корил Кварос, – ответила Кидан, внимательно смотря на Сузеньоса поверх стакана.

Сузеньос обжег ее расчетливым взглядом.

— Он предложил тебе обмен жизни?

Кидан замялась, думая о том, чем стоит делиться.

— Пока нет.

— Обмен явно найдется не в его собственном доме. Своими дранаиками он не делится.

«Интересно».

— Корил сказал, что мне не стоит тебе доверять.

Губы Сузеньоса изогнулись в ироничной улыбке.

— Я не удивлен.

— Я тебе не доверяю.

Сузеньос поднял голову к потолку, его коричневое лицо оказалось на свету.

— Давай проанализируем факты. Если ты умрешь, я унаследую дом. Если ты станешь дранайкой, я все равно унаследую дом. Меня тебе бояться нечего.

Это казалось правдой, но доверие Кидан так просто не завоюешь.

— Более того, тебе нужна моя помощь. «Тринадцатые» дают шанс заслужить обмен жизни лишь немногим избранным.

— Каков герой.

Губы Сузеньоса чуть не дрогнули в улыбке.

— Взамен я хочу слышать все, что говорят обо мне в этой секретной группе.

Кидан вскинула бровь, и удивленная, и нет.

— Зачем?

— Хочу знать своих врагов. И я начинаю нервничать, когда они зовут друг друга на чай.

Кидан закатила глаза:

— Не будь параноиком. Ты их не интересуешь. Ты им просто не нравишься, и по праву.

Сузеньос издал низкий рокочущий звук, удивив Кидан. Смех… да, смех, звучавший искренне, а не жестоко. Как странно.

— Пошли поработаем, – сказал Сузеньос, направляясь в сторону комнаты с артефактами.

Кидан последовала за ним из любопытства. Благодаря ее топору дверная ручка была еще сломана. Среди металлических стеллажей ее дыхание затуманилось. Из трех разгромленных Кидан полок одна была полностью восстановлена. У нее аж глаза на лоб вылезли: с таким тщанием Сузеньос собрал воедино многочисленные безделушки. Но у рабочего места в глубине комнаты до сих пор стояли коробки с обломками.

Внимание Кидан сосредоточилось на огромном портрете богини. Холст был до сих пор разодран ударом ее топора: картину так и не отреставрировали.

— Наверное, мне нужно извиниться, – предположила Кидан, увидев, с какой тоской Сузеньос смотрит на портрет.

— Да, нужно. Ты разрушила дорогую мне вещь.

— Кто она?

Сузеньос замялся, словно решая, хочет ли делиться этой частью себя. Когда он наконец заговорил, его слова пронизывал трепет.

— Я встретил ее, когда был молод. По крайней мере, мне так казалось. Она меня спасла, а я попытался запечатлеть ее, как умею. Этот портрет – одна из немногих вещей, что напоминают мне о жизни и радости.

Кидан не ожидала, что Сузеньос окажется религиозным, но его тон можно было описать только как благоговейный. Она вгляделась в темную, сияющую кожу женщины. В ее сильные руки. В ее серебряные украшения, красное кольцо и треснутую деревянную маску. Ангел это или богиня, Кидан определить не могла.