Книга Бессмертная тьма, страница 105 – Тигест Гирма

Разумеется, Сузеньос оказался пренеприятнейшим учителем. Он говорил «нет», не успевала Кидан взять в руки деталь, которую собиралась приклеить; нависал над ней, как тень, заслоняя ей обзор, проверял ее работу, находил двадцать ошибок, разбирал все и велел переделывать. Кидан хотелось вырывать на себе волосы, но она повиновалась, впитывая его поучения.

— А что с короной, которую я забрала в тот день? – спросила Кидан, аккуратно собирая разбитую чашу. – Какова ее история?

— Корона у тебя?

— Нет, – ответила Кидан. Строго говоря, короной это больше не было.

— Ну, тогда историю ты не услышишь. – Раздраженным Сузеньос не казался, только озадаченным. Словно он знал, что она сотворила с короной что-то непоправимое.

Они поговорили и об исторических книгах, включая «Традиционные мифы Абиссинии», которую хотела Слен, чтобы лучше разобраться в дранактии. Тоненькая, с красными полосами на обложке, эта книга была здесь, скрытая в недрах стеллажей. Когда Кидан попросила ее почитать, Сузеньос вытащил ее осторожно, с сомнением в глазах.

— Потом я хочу получить ее обратно.

На стеллажах нашлось много книг на амхарском. Кидан попыталась читать квадратные буквы, потом вздохнула и сдалась. Во рту появился металлический вкус. Как могло начисто исчезнуть то, что она когда-то знала? Ее амхарский ограничивался парой никчемных фраз. Кидан коснулась своей руки, и кожу закололо от воспоминания о щипках. Зря Мама Аноэт не позволила им сохранить язык. Теперь Кидан чувствовала себя на маленьком плоту борющейся с морским течением. Будто она плыла к деревьям на берегу, а теперь и земли толком не просматривалось.

— Это мои любимые, – объявил Сузеньос, вырывая ее из плена мыслей. В руке он держал несколько книг.

Кидан хотела спросить его про «Безумных любовников», но замялась. Незачем Сузеньосу знать, что она читает эту книгу, по сути, историю безумного романа двух сломленных душ, во весь опор несущихся к трагедии. Историю, к которой, по ее мнению, Сузеньос не должен был постоянно возвращаться. Кидан увлеклась настолько, что, читая ее, каждый день не спала до трех утра.

После их разговора Кидан снова взялась за классику, за душераздирающие поэмы, оживившие ее самые сокровенные мысли. Красоты в страданиях Кидан никогда прежде не чувствовала. А искусные руки мастеров, живших века назад, сплетали истории прощения даже для убийц. В таких историях Кидан была… героиней. Они даровали утешение, и Кидан быстро пристрастилась к чтению тех, что признавались в зле, словно окропленные святой водой.

Теми холодными ночами Кидан не спалось, в ее окне вспыхивал свет, и она вслух читала отрывки из книг, находящих отклик в ее душе. Ради заветных слов каждая воображаемая ею крылатая тварь переставала жужжать, греясь у лампы, пока жар не испепелял ее.

Впитав вместе со словами жадин и чудовищ их сущности, Кидан осознала, как завоевать доверие Корила Квароса.

При следующей встрече Кидан протянула Корилу Кваросу деревянную коробку, украшенную гравировкой на ахмарском языке.

— Это подарок, – пояснила Кидан. – В благодарность за ваше приглашение.

Корил отставил стакан с выпивкой и взял коробку. Внутри оказалась флейта вашинт, выдолбленная в четырнадцатом веке из дерева, произрастающего только в Эфиопии.