Книга Русалочка, фикция и раздача лещей, страница 19 – Пальмира Керлис

Я кивнула. Крум улыбнулся.

— Вот и славно. Покажу тебе сад. У отца розы – гордость. А я за ними в детстве прятался, когда убегал от его нравоучений. Семейная традиция была.

Я фыркнула. Лещ в ведерке пустил пузырь. То ли в знак солидарности, то ли просто так.

Мы вышли в коридор. Крум галантно подал мне руку, я проигнорировала. Он пожал плечами, и мы направились к лестнице – фиктивные муж и жена, у которых завтра развод, а сегодня экскурсия по розовым кустам. Глупее не придумаешь. Но, положа руку на сердце, гулять мне хотелось куда больше, чем торчать в комнате.

В саду было тихо. Пахло мокрой землей и цветами, вполнакала горели фонари, создавая эдакий таинственный полумрак. Под ногами хрустел гравий, в глубине сада журчал фонтан. Наверное, тот с дельфином.

Крум вышагивал рядом, сунув руки в карманы, и казался почти безобидным. Но я все еще помнила его звериный рык в храме – такое не забывается.

— Вот, – он остановился у пышного куста, усыпанного кремовыми розами, – маменькин любимец. Редкий сорт, ее гордость. Садовники над ним трясутся, как над зеницей ока.

Розы были великолепны. Крупные, бархатные, с тонким приятным ароматом. Я вопросительно кивнула на куст. Мол, а что с ней случилось?

— Заболела, – ответил Крум с тоской, – когда мне было семь. Да так и не оправилась. Отец воспитывал меня один. Няньки долго не задерживались: какие-то сплошь трепетные девы попадались. Чуть что – в слезы. Отец их увольнял пачками.

Ну ясно, он и маленьким был невыносим. Семь лет – возраст, когда уже вовсю проявляется характер. Могу себе представить, что вытворял. Хотя нет, не могу. Банально не хватит фантазии.

За розарием раскинулась оранжерея с диковинными растениями: мясистые листья, причудливые соцветия. Я непонимающе нахмурилась, и Крум это заметил.

— Суккуленты из южных пустынь. Запасают воду внутри себя, могут месяц жить без полива. А вот монстера, – он указал на растение с огромными резными листьями, – из тропиков. У нас в оранжерее таких еще десятка два.

Водил меня от растения к растению и каждое называл, описывал, откуда оно и чем примечательно. У нас в море такого не росло. Там вообще все иначе: водоросли, кораллы, актинии. А у людей совсем другой мир.

Я поймала себя на мысли, что Крум понимает меня без слов. Я молчу, а у нас диалог. Удивительное дело! Ни с кем такого не было. Со Стояном вообще ничего не было, кроме желания треснуть его лампой, что я и проделала.

— А тут у нас…

Я шагнула вперед, и сапог с хлюпаньем ушел в лужу. Поливочный аппарат, чтоб его. Рядом шипел шланг, и с газона натекла вода.

Бац! Промочила ноги. Материализовался хвост, и я, потеряв равновесие, рухнула на газон.

— Чтоб тебя! – вырвалось у меня вкупе с парочкой крепких выражений. Голос-то прорезался.

Крум подхватил меня на руки.

— Вот так лексикон, – восхитился он.

— У портовых грузчиков подслушала…

— Не ушиблась?

— Нормально все. У меня противоударный хвост.

Для убедительности я им дернула – и тот чуть не отвесил Круму оплеуху.

— Может, ударный?

— Продолжишь ехидничать – так и будет.

Я покосилась на дом. Окна были темные, только в одном горел свет – в кабинете Горазда, кажется. Но сюда, в глубину сада, никто не смотрел.

— Ой, как бы нас тут не увидели, – пробормотала я.

— Ну увидят – и ладно.