Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 8 – Алексей Фирсов

Тишина в зале стала такой густой, что её можно было резать ножом. Это был шок. Даже те, кто знал, кто догадывался, были поражены наглостью этого решения. Покойница не просто отдала ключи от сейфа менеджеру, она назначила его пожизненным директором всей сети с правом увольнять и назначать кого угодно.

Бирон сделал шаг вперед. Лицо его не изменилось, но в нём появилась хищная удовлетворенность. Он не смотрел на Машу, он смотрел поверх голов, на империю, которая теперь принадлежала ему.

Трубецкой продолжал читать, но слова уже не имели значения. Про Анну Леопольдовну и Антона Ульриха было сказано вскользь — титулы, содержание, право жить во дворце… Но власти у них не было. Ноль. Зеро. Они были просто красивой упаковкой для товара, который забрал Бирон.

— Поздравляю Вас, Ваше Высочество, — раздался рядом вкрадчивый голос. Это был Остерман. Он поклонился, но в глазах его Маша не увидела ни жалости, ни торжества. Только холодный расчет. — Теперь у империи есть правитель. Мы все должны повиноваться воле покойной государыни.

— Конечно, Андрей Иванович, — ответила Маша, снова включая «наивную дурочку». Голос её дрожал, но не от страха, а от ярости. — Воля государыни — закон. Я так рада, что Ванечка… что Ванечка под такой надежной защитой. Герцог Бирон такой опытный…

Остерман тонко улыбнулся и отошел. «Хитрый лис», — подумала Маша. — «Уже проверяет реакцию. Смотрит, буду ли я бунтовать. Нет, Андрей Иванович, бунтовать я не буду. Я буду делать переучет».

Церемония закончилась. Придворные начали расходиться, шурша юбками и кашляя в платки. Бирон, окруженный плотным кольцом своих людей (ЧОПовцев в мундирах полка Его Величества), направился к выходу. Он шел, принимая поклоны, как восточный сатрап.

Проходя мимо Маши и Антона Ульриха, он даже не притормозил. Бросил лишь короткий, пренебрежительный взгляд, как на залежалый товар в корзине распродаж.

— Ваше Высочество, — бросил он на ходу, даже не поклонившись. — Надеюсь, Вы чувствуете себя хорошо. Дворец теперь в трауре, прошу соблюдать тишину и не устраивать… излишней суеты. Мои люди позаботятся о Вашей безопасности.

И ушел, не дожидаясь ответа.

«Хам», — зло подумала Маша, глядя ему в спину. — «Типичный региональный менеджер, который хамит кассирам, зная, что они ничего не могут сделать. "Соблюдать тишину", "излишняя суета"… Это он мне? Я Маша из Люберцев! Я суету устраивала такую, что у нас наряд полиции приезжал три раза за смену! Ты еще не знаешь, что такое настоящая суета, Бирон. Ты еще не знаешь».

Она вернулась в свои покои, чувствуя, как внутри неё разгорается холодное, расчетливое пламя. Паника прошла. Усталость от корсета и траура отступила. Теперь у неё была цель. И эта цель была — недостача.

Ей нужно было оценить масштабы бедствия. Ей нужна была ревизия. Не только политическая, но и самая обычная, хозяйственная.

Доротея, которая шла за ней, всхлипывала в платок.

— Ох, Ваше Высочество, что же теперь будет… Бирон… он же… он же нас со свету сживет… Грозился выслать… А Ванечка… Ванечка без матери останется…

— Перестань выть, — резко оборвала её Маша. — В Люберцах за слезы на рабочем месте штрафовали. Нам слезы не помогут. Нам нужны факты.

Маша подошла к окну. Сквозняк от него был таким сильным, что траурный креп на её платье затрепетал. Она провела пальцем по подоконнику. Палец стал черным от грязи.