Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 7 – Алексей Фирсов

Она шла, стараясь не поскользнуться на гнилом паркете, а вокруг неё шуршали траурными одеждами придворные. Маша считывала их лица, как штрихкоды. Страх, жадность, ожидание, лицемерие. Это были не люди, это были хищники, ждущие, когда ослабеет вожак, чтобы урвать кусок побольше. И сейчас вожаком был мертвец, а на его место метил другой хищник.

Она чувствовала на себе взгляды. Жалостливые, пренебрежительные, изучающие. «Это кто? А, это та немка, племянница, которая вечно скучает. Пустое место». Маша ловила эти ментальные импульсы и внутри неё закипала злость. «Пустое место, говорите? Я в Люберцах за смену таких "экспертов" по пустоте через кассу пропускала по сотне. Вы еще не знаете, что такое настоящая кассирша, когда у неё программа зависла, а очередь до улицы».

Большая зала встретила её гулом голосов, который мгновенно стих, стоило ей переступить порог. В центре зала, на возвышении, под балдахином, стоял гроб. Маша заставила себя не смотреть туда. Вместо этого она смотрела на людей.

В первых рядах стояли «топы».

Остерман — бледный, с тонкими губами, похожий на старого бухгалтера, который знает все схемы ухода от налогов, но сам никогда не подписывает документы. Он стоял, опустив глаза, но Маша чувствовала, как его ментальный сканер работает на полной мощности, считывая малейшие изменения в атмосфере.

Миних — суровый военный в парадном мундире, который сидел на нём, как броня. Лицо его было каменным, но в глазах горел огонь обиды и ярости. Он сжимал эфес шпаги так, что побелели костяшки пальцев. «Наш ЧОП, наш обиженный мерчандайзер-вояка», — отметила Маша. — «Готов к бою, только команду дай. Главное, чтобы команда была правильной».

И, конечно, Бирон.

Он стоял у самого гроба, не как скорбящий, а как хозяин, принимающий наследство. Высокий, статный, в роскошном траурном мундире, который, казалось, стоил больше, чем весь годовой бюджет Люберец. Лицо его было преспокойным, даже торжествующим. Он обвел зал взглядом, и Маша увидела, как придворные втягивают головы в плечи под этим взглядом. Это был взгляд регионального менеджера, который приехал с внезапной проверкой и уже нашел просрочку в отделе заморозки.

Принц Антон Ульрих стоял рядом с Машей, дрожа мелкой дрожью. Он попытался взять её за руку, но она резко отстранилась. «Не сейчас, — прошипела тихо она на него. — Не позорь фирму. Стой прямо, делай лицо, будто у тебя карта лояльности с максимальной скидкой».

Генерал-прокурор князь Трубецкой начал читать завещание. Голос его дрожал от важности момента. Маша заставила себя слушать, переводя казенный исторический язык на понятный торговый.

Благодарности, религиозные отступления, титулы… «Вода, — скучала Маша. — Прокручивай дальше. Где суть? Где штатное расписание?»

И вот оно.

«…Императором и Самодержцем Всероссийским объявляется внучатый племянник наш, Великий Князь Иоанн Антонович…»

Гул одобрения прошел по залу. Законный товар на полке. Всё честно.

«…А понеже Его Императорское Величество еще в младенчестве обретается, то до возраста Его семнадцати лет регентом и правителем государства объявляется…»

Зал замер. Маша затаила дыхание. Она знала, что сейчас будет, но сердце всё равно ухнуло куда-то в район гнилого паркета.

«…Любезнейший герцог Курляндский Эрнст Иоганн Бирон».