Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 26 – Алексей Фирсов

Маша выскочила из кареты прямо в тающий снег, не обращая внимания на то, как подол плаща моментально пропитался ледяной водой. В нос ударил знакомый, бодрящий запах грандиозного скандала: так пахнет в магазине, когда приезжает наряд полиции вязать завскладом за левые поставки.

Внутри дворца, на втором этаже, слышалась возня, женский визг и тяжелый глухой удар — словно шкаф уронили на паркет.

— За мной, Антон! И делай лицо генерального директора, которому не понравился кассовый отчет! — шипела Маша, таща за рукав упирающегося мужа вверх по парадной лестнице.

Они ворвались в спальню герцога Курляндского в самый драматический момент. Зрелище стоило всех пережитых нервов.

Роскошная опочивальня, обитая китайским шелком и заставленная фарфором, напоминала поле боя после прохода пьяных грузчиков. Огромная кровать под бархатным балдахином была свернута набок. На полу, среди измятых голландских простыней, барахтался всесильный регент Российской империи Эрнст Иоганн Бирон.

Без своего роскошного парика, без пудры и расшитого золотом мундира, в одной только сбившейся ночной рубашке, «ночной директор» выглядел жалко и омерзительно. Он бешено вращал глазами, плевался и пытался укусить за руку здоровенного гренадера, который с невозмутимым видом профессионального санитара прижимал его коверканное колено к паркету. Рядом двоюродный брат Миниха, полковник Бальмен, сноровисто вязал герцогу руки офицерским шарфом.

В углу комнаты, завернувшись в перину, истошно визжала герцогиня Бенигна, напоминая скандальную жену проворовавшегося кассира, которая кричит, что «подбросили!».

У окна, опершись на эфес шпаги и тяжело дыша, стоял Бурхард Христофорович Миних. Старый фельдмаршал был мрачен, величав и напоминал античную статую возмездия, разве что шпоры звенели в такт тяжелому дыханию.

— Измена! — хрипел Бирон, выплевывая коверную пыль. — Бунтовщики! Собаки! Я регент! Я законный правитель! Сибирь! Дыба! Всех на кол посажу!

— Молчать, супостат! — громогласно рявкнул Миних, и от его солдатского баса зазвенели подвески на хрустальной люстре. Старик шагнул к поверженному врагу, глядя на него с высоты своего огромного роста с ледяным презрением. — Ваша светлость отныне не регент, но арестант! Властью, данной мне законным отцом государя императора, принцем Антоном Ульрихом, вы отстраняетесь от управления государством!

Бирон дернулся, увидел стоящих в дверях Машу и Антона — и замер. В его маленьких, заплывших жиром глазках промелькнуло недоверие, сменившееся животным ужасом. Только сейчас до всесильного временщика дошло, что «тихая, дурочка-немка» и её заикающийся муж устроили ему классический рейдерский захват с полной сменой совета директоров.

— Анна… — просипел он, пытаясь встать на колени, но гренадер безжалостно вернул его лицом в ковер. — Ваше Высочество… Вы же знаете, я всегда… покойная государыня…

— Покойная государыня оставила сеть в порядке, Эрнст Иоганн, а ты за две недели устроил нам кассовый разрыв и саботаж персонала, — холодно ответила Маша, перешагивая через разбитую фарфоровую вазу. Голос её звучал четко, разносясь по всей опочивальне. — Ты уволен по статье. С конфискацией имущества в счет погашения недостачи. Увести этот бракованный возвратный товар на склад временного хранения! В Шлиссельбург! И чтобы в камере никаких перинок — пусть привыкает к жесткой инвентаризации!