Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 23 – Алексей Фирсов

— Ваше Императорское Высочество, — глухо произнес Миних, чеканя слова с легким немецким акцентом. Он едва заметно поклонился Маше, а на Антона Ульриха с его трясущейся шпагой даже не удостоил взгляда. — Жребий брошен. Рубикон, можно сказать, перейден.

Маша поднялась от колыбели, одергивая темное домашнее платье. — Что случилось, Бурхард Христофорович? Срыв поставок? Кто-то из ваших людей проболтался?

Миних нахмурил седые брови, явно игнорируя непонятное слово «поставки». — Изволил я сей момент ужинать у герцога Курляндского в Летнем дворце, сударыня. В обществе его семейства и вице-канцлера Остермана. Бирон был мрачен зело, глядел волком. И вдруг, посреди трапезы, обращает ко мне взор и вопрошает громогласно: «Скажи мне, господин фельдмаршал, случалось ли тебе в бытность свою предводителем войск предпринимать сколь-нибудь значительные экспедейции в ночное время?»

У Антона Ульриха за спиной Маши вырвался сдавленный писк, похожий на звук сдувающегося шарика. Маша мысленно выругалась трехэтажным люберецким матом. «Ага! Наш региональный менеджер не дурак, почуял, что в магазине готовится левая ревизия, и решил прощупать почву на слабО!»

— И что же вы, граф? — Маша сохранила внешнее ледяное спокойствие, лишь чуть прищурив карии глаза. — Надеюсь, не стали показывать ему черновик нашего договора?

— Обидеть изволите, сударыня! — Миних гордо вскинул голову, его рука легла на эфес шпаги. — Я старый солдат, слуга Его Императорского Величества Петра Великого, а не курляндский фигляр! Я ответил с надлежащей учтивостью и твердостью, дабы не возбудить вящего подозрения. Я сказал: «Никак нет, ваша светлость, не припомню за собою особенных ночных баталий. Однако же, когда диспозиция того требовала и неприятель стоял близко, я всегда держал пикеты в готовности и сам не спал, дабы не упустить конъюнктуры к атаке!»

«Красавец! — восхитилась про себя Маша. — Перевел стрелки на устав и сделал вид, что просто соблюдает должностную инструкцию. Наш человек!»

— После сих слов, — продолжил фельдмаршал, снижая голос до сурового рокота, — герцог побледнел и перевел разговор на лошадей. Но сомнений быть не может: супостат предчувствует свою погибель. А потому откладывать далее невозможно. Диспозиция утверждена окончательно. Сегодня, в двенадцатом часу ночи, караулы в Зимнем дворце сменяет Преображенский полк. Мой верный адъютант, подполковник Манштейн, уже получил подробнейший ордер и собрал восемьдесят надежных гренадер. Люди проверенные, порох нюхавшие, курляндца люто ненавидящие.

— План действий прежний? — уточняющим тоном спросила Маша. — Без лишнего шума и порчи государственного имущества?

— Точно так, Ваше Высочество, — строго кивнул Миних. — Манштейн с полуротою пойдет на приступ Летнего дворца. Охрана там слабая, большей частью из местных лизоблюдов, кои при виде обнаженных штыков и гвардейских мундиров не посмеют учинить афронт. Мы возьмем временщика прямо на теплом ложе. От вас же, сударыня, и от вас, принц Антон, требуется непременная твердость духа. Не извольте покидать сих покоев, покуда не услышите бой барабанов и крики «Виват!». Как только Бирон будет взят под арест, я лично явлюсь сюда с рапортом, дабы представить армию её законной государыне-правительнице.

Он еще раз поклонился, звякную шпорами, и развернулся к тайному ходу. — С Богом, Бурхард Христофорович, — тихо сказала Маша вслед. — Удачной вам смены.