Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 22 – Алексей Фирсов

ГЛАВА 9.ПРЕДСМЕННЫЙ БРИФИНГ И ВНЕЗАПНАЯ ПРОВЕРКА

Седьмое ноября выдалось таким дрянным, будто небесная канцелярия решила списать весь годовой запас ледяного дождя и мокрых ветров разом. В Люберцах в такую погоду покупатели обычно тащили на подошвах тонны грязной жижи, мерзко скандалили у касс из-за размокших бумажных пакетов и требовали позвать администратора по любому поводу. В Зимнем дворце сырость была благородной, императорской, но оттого не менее омерзительной. Она проникала сквозь щели огромных окон, оседала испариной на лепнине и заставляла свечи трещать, плюясь горячим воском.

До начала «ночной инвентаризации» оставались считанные часы.

Маша сидела в детской, мерно покачивая колыбель с маленьким Ванечкой. Император Всероссийский, а по совместительству — главный актив и единственный легитимный бренд их тонущего предприятия, сыто сопел, не подозревая, что сегодня ночью решится вопрос его прав собственности. Маша смотрела на его пухлые щеки и чувствовала, как внутри сжимается привычный кассирский узел нервов — тот самый, что всегда появлялся перед приездом генерального ревизора из центрального офиса.

В углу комнаты Антон Ульрих занимался делом исключительной государственной важности: он уже четвертый час полировал куском бархата эфес своей парадной шпаги. Звук — монотонный, шоркающий, как у заевшего сканера штрихкодов — действовал Маше на нервы.

— Антон, — не выдержала она, не повышая голоса, чтобы не разбудить «актив». — Перестань тереть железяку. Ты в ней сейчас дыру протрешь, и она пойдет по ведомости как брак.

Принц вздрогнул, выронил тряпицу и поднял на жену глаза, полные первобытного ужаса. Его знаменитые губы тряслись так сильно, что казалось, он вот-вот зарыдает. — А-А-Анна… Я не могу… У меня р-руки леденеют. А вдруг герцог уже всё знает? Вдруг Остерман донес? Вдруг в эту самую минуту солдаты Бирона окружают дворец, чтобы… чтобы…

— Чтобы повесить на нас недостачу и уволить по статье «Измена родине», — мысленно продолжила Маша. Вслух же она включила свой фирменный ледяной тон старшего по смене: — Отставить панику, Антон! В нашей конторе паникёров штрафуют лишением головы. Если ты сейчас начнешь истерить перед прислугой, мы провалим всю акцию еще до открытия торгового зала. Сядь ровно, выпей вина и делай вид, что ты просто знатный немецкий дурак, которому всё до лампочки. У тебя это обычно отлично получается.

В этот момент тяжелые портьеры у потайной двери колыхнулись. Антон Ульрих сдуло со стула — он отскочил к стене, судорожно выхватывая наполовину отполированную шпагу и едва не запутавшись в собственных ножнах. Маша только тяжело вздохнула. «Ну что за неликвид… С таким ЧОПом магазин разнесут в первый же день скидок».

Из полумрака тайного хода шагнул Бурхард Христофорович Миних. Старый фельдмаршал был при полном параде: тяжелый мундир, лента ордена Святого Андрея Первозванного, в руке — треуголка с черным плюмажем. Лицо его было багровым от холода и сдерживаемой ярости, но осанка оставалась безупречной, как у бронзового памятника. Никакой суеты. Никаких современных бизнес-словечек, которыми Маша щедро сыпала в своих мыслях. Передвигался старик с тяжелым достоинством главнокомандующего, привыкшего посылать полки на штурм фортеций, а не пересчитывать ящики с просроченной тушенкой.