Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 24 – Алексей Фирсов

Как только панель за фельдмаршалом закрылась, Антон Ульрих рухнул на кушетку и обхватил голову руками. — Всё пропало… Бирон догадался! Он сейчас пришлет гвардию! Нас арестуют! Анна, мы должны бежать к английскому послу!

— Антон, заткнись, — рыкнула Маша, подходя к зеркалу и критически осматривая свою прическу. — Никуда мы не побежим. Смена закрывается в двенадцать. У нас осталось ровно…

Тяжелый, раскатистый стук в главные двери покоев оборвал её на полуслове. Это был не вежливый скрежет фрейлинской ручки. Так в Люберцах стучали в дверь подсобки полицейские, приехавшие по вызову сработавшей сигнализации.

Антон Ульрих сполз с кушетки прямо на ковер, тихо подвывая. Из спальни выскочила бледная, как полотно, Менгден. — Ваше… Ваше Высочество… Там… там от герцога Бирона! Капитан Тротта с караулом! Требуют немедленно открыть!

«Вот тебе и внезапная проверка Роспотребнадзора перед закрытием, — хладнокровно подумала Маша, чувствуя, как в кровь выплескивается злой, боевой адреналин. — Региональный менеджер решил прислать своих шестерок, чтобы проверить кассу. Ну что ж, повоюем!»

— Доротея, — голос Маши стал идеально ровным, ленивым и высокомерным — ровно таким, каким разговаривала историческая Анна Леопольдовна, когда её отвлекали от карточной игры. — Открой двери. И скажи этому… как его… Тротте, чтобы вытер ноги. У меня здесь не казарма, а детская императора. Антон! Встань с пола, идиот! Возьми книгу и читай. Вслух! На немецком! Быстро!

К тому моменту, когда двери распахнулись и в гостиную ввалился бряцающий оружием капитан гвардии Бирона в сопровождении двух солдат, картина в покоях была идиллической, хоть пиши маслом.

Маша, живописно раскинувшись в кресле у камина, лениво обмахивалась веером, с видом глубочайшей скуки разглядывая свой маникюр. Принц Антон Ульрих, синий от страха (что при свечах удачно сошло за благородную бледность), сидел у окна и деревянным голосом читал какую-то немецкую религиозную книгу, запинаясь на каждом третьем слове.

— Ваше Императорское Высочество! — рявкнул капитан Тротта, делая уставной шаг вперед, но взгляд его беспокойно забегал по углам комнаты, ища спрятанных заговорщиков или собранные чемоданы. — Его светлость герцог Курляндский, регент Российской империи, приказал узнать о здравии Его Величества государя императора! А также уведомиться, отчего в ваших покоях в столь поздний час горят свечи и наблюдается суета!

Маша медленно, с королевской ленцой, перевела на капитана тяжелый, презрительный взгляд. В «Пятерочке» таким взглядом она смотрела на пьяных малолеток, пытавшихся пронести мимо кассы банку дешевого пива под курткой.

— Суета? — растягивая слова, произнесла она с немецким прононсом. — Вы, кажется, забыли манеры, капитан. Мой сын, император, изволил мучиться животом. Ему не подошло кормилицино молоко. Мы с принцем Антоном третий час слушаем молитвы и пытаемся уложить государя. А тут врываетесь вы, гремя своими сапогами, как… как грузчики на рынке.

Она резко захлопнула веер. Звук получился хлестким, как пощечина. — Передайте герцогу Бирону, что Его Величество спит. И что я крайне недовольна тем, что его люди позволяют себе ломиться в покои матери императора посреди ночи без доклада. А теперь вон отсюда. Если вы разбудите Ванечку… то есть, государя императора Иоанна Антоновича, я лично потребуют от регента, чтобы вас разжаловали в рядовые и отправили чистить конюшни. Вон!