Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 15 – Алексей Фирсов

— Ужасно! — Доротея всплеснула руками. — При покойной государыне он был в фаворе, строил Ладожский канал, крепости. Крым брал… А Бирон его задвинул. Бирон считает, что Миних слишком много на себя берет. И Миних… Миних этого не прощает. Он ходит как туча, со всеми ругается. С ним никто говорить не хочет, такой он спесивый.

«Типичный обиженный ЧОПовец-ветеран», — ментально классифицировала его Маша. — «Считает, что он тянет всю безопасность конторы, а руководство — воры и дилетанты. К такому нельзя подходить с просьбой: "Ой, Бурхард Христофорович, защитите нас". Он пошлет. К такому нужно подходить сделкой: "Уважаемый начальник безопасности, я вижу, Вас здесь не ценят. А вот у меня есть предложение…"»

— Значит, амбициозен, невыносим в общении, ненавидит Бирона, но контролирует армию, — резюмировала Маша, загибая пальцы на чужой бледной руке. — Идеально. Просто идеально. Спесивый вояка, которого задвинул курляндский выскочка. Нам нужен именно этот типаж. Нам нужна «крыша» с арматурой.

— «Крыша»? Арматура? — Доротея вылупила глаза.

— Неважно, — отмахнулась Маша. — Это я про климат Брауншвейгский. Послушай меня, Юлиана. Ты — моя база данных. Ты должна слушать всё. Каждую сплетню, каждый шепот. Кто недоволен Бироном? Кто боится Тайной канцелярии? Кто ищет новую хозяйку? Но особенно — про Миниха. Что он делает? С кем говорит? Когда у него караул?

Доротея кивнула, в её глазах разгорелся азарт. Стать шпионкой при принцессе — это было круче, чем просто подавать платки.

«Работа с персоналом выполнена», — отметила Маша. — «Лояльность кассирши-стажера обеспечена. Теперь — маркетинг и PR. Начинаем плести паутину».

— А теперь, — Маша встала, с трудом сдерживая хруст в корсете. — Мы пойдем гулять. В Большую залу. К тётке. То есть, к покойной государыне. Траур — это отличный повод пообщаться с коллективом.

Они вышли в коридор. Стража Бирона у дверей покоев — «ЧОПовцы» в мундирах полка Его Величества — вытянулась в струнку. Маша прошла мимо них, окинув холодным, оценивающим взглядом. «Крепкие мужики», — подумала она. — «Бирон им платит хорошо. Но Миних — фельдмаршал. Для солдата фельдмаршал — это бог. А Бирон… Бирон — это просто директор, который может уволить, но не может повести в бой».

В Большой зале было темно, сыро и пахло смертью. Гроб стоял на возвышении, окруженный горящими свечами и фигурами в черном трауре. Придворные ходили кругами, шурша юбками, крестились, вздыхали. Маша заставила себя подойти к гробу. Внутри лежала Анна Иоанновна, с лицом, похожим на восковую маску. Женщина, которая одним словом могла отправить человека на плаху. А теперь… теперь она была просто «просроченным товаром», который готовились списать в утиль.

«Жизнь — это супермаркет», — подумала Маша, глядя на покойницу. — «Сегодня ты директор сети, а завтра тебя уценили и положили в корзину распродаж. И никто не вспомнит, что ты была "благороднейшей"».

Она отошла от гроба и начала маневрировать между группами придворных. Доротея следовала за ней как тень, шепотом подсказывая имена. Остерман — Маша прошла мимо, даже не взглянув. Старый бухгалтер-лис, с таким говорить только когда у тебя все ведомости на руках. Группа русских дворян, Трубецкой, Черкасский… Эти ненавидели Бирона, но были трусливы. «С этими можно работать только когда Миних уже выйдет с арматурой», — решила Маша.