Книга Графиня Воронцова, страница 97 – Алексей Фирсов

— Тяни сильнее, Прасковья! — скомандовала я, втягивая живот так, что перед глазами заплясали черные мушки. — Я не могла настолько поправиться!

Но факты — вещь упрямая, особенно когда они зажаты в жесткий китовый ус. Корсет предательски трещал и сходиться категорически отказывался.

Я сбросила непокорное платье, накинула теплый домашний халат и, чувствуя себя абсолютно несчастной, вышла в гостиную. Василий Петрович, уже одетый к выезду, просматривал свежие пражские газеты. Услышав мои шаги, он поднял голову и улыбнулся, но, заметив мое удрученное лицо, тут же отложил чтение.

— Что стряслось, душа моя? Вы выглядите так, словно нам снова прислали грозное письмо от Светлейшего князя Потёмкина.

Я тяжело вздохнула и рухнула в кресло напротив него.

— Всё гораздо хуже, Василий Петрович, — грустно констатировала я, подпирая руками лицо. — Ваши французские модистки шьют наряды на каких-то бестелесных нимф. Мои парижские платья, за которые вы заплатили мадам Розе Бертен целое состояние, мне малы!

Граф удивленно приподнял бровь, с нескрываемым интересом оглядывая мою фигуру.

— Наши походы по пражским пивным и эта пагубная страсть к жареным свиным ребрышкам сыграли со мной злую шутку, — я страдальчески закатила глаза. — Мои щеки предательски округлились, а талия... талия решила, что ей больше не нравится китовый ус. Я превращаюсь в пражскую булочку!

Вместо того чтобы посочувствовать моему искреннему женскому горю, Василий Петрович откинул голову и разразился тем самым глубоким, бархатистым смехом, который всегда действовал на меня обезоруживающе. Он поднялся, подошел к моему креслу и нежно поцеловал меня в макушку.

— О, моя прекрасная пражская булочка, — сквозь смех произнес он, ласково погладив меня по плечу. — Неужели вы думаете, что меня хоть сколько-нибудь огорчает ваш здоровый вид? Вспомните этих парижских и петербургских дам — они же прозрачные, бледные, словно привидения, и падают в обморок от дуновения ветра. А вы пышете жизнью, здоровьем и красотой! Вы стали еще более желанной, Анна.

— Вам легко говорить, мой дорогой, ваш камзол на вас сходится, — проворчала я, хотя его слова подействовали как целительный бальзам. Но женская гордость требовала решительных действий. — Нет, так дело не пойдет. Хватит с нас рождественских гусей, пива и ребрышек.

Я решительно выпрямилась в кресле, расправляя плечи.

— Нам пора возвращаться на воды, Василий Петрович. В наш дом в Карлсбаде. Будем много гулять по горам, пить этот горячий минеральный кипяток из источников и питаться исключительно ржаными сухариками. Иначе весной в Италию мне придется ехать не в карете, а катиться колобком из сказки...

Граф Воронцов снова мягко рассмеялся, беря мою руку и целуя кончики пальцев с истинно рыцарской грацией.

— Если моя графиня желает сухариков и целебных вод, значит, мы едем в Карлсбад, — покладисто согласился он, и в его глазах прыгали озорные, хулиганские искорки. — Но сегодня вечером, душа моя, позвольте мне всё же пригласить вас на прощальную порцию этих восхитительных жареных свиных ребрышек. В конце концов, любую суровую диету всегда лучше начинать с понедельника, не так ли?

Мой внутренний житель двадцать первого века с радостью признал свое поражение. Диета с понедельника — это было святое, нерушимое правило на все времена и эпохи.