Книга Графиня Воронцова, страница 30 – Алексей Фирсов

Франклин мгновенно подобрался. Добродушный дедушка исчез, перед нами стоял жесткий, расчетливый политик, борющийся за выживание своей новорожденной страны.

— Вы говорите загадками, графиня, — он жестом пригласил нас сесть. — Какую же молнию вы имеете в виду? Нашу скромную борьбу за независимость от британской короны? Многие в Европе считают это лишь обреченным бунтом фермеров.

— Глупцы видят лишь бунт, — я изящно расправила складки своего платья. — Умные люди видят рождение империи.

Василий Петрович, стоявший рядом со мной, не проронил ни слова, но я чувствовала его напряженное внимание. Он позволил мне вести эту партию.

— Империи? — Франклин тихо рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Мы не хотим империи, мадам. Нам претят короли. Мы строим республику.

— Одно другому не мешает, доктор Франклин, — я чуть наклонилась к нему, понизив голос так, чтобы нас не слышали любопытные французские аббаты. — Ваша война с Англией будет тяжелой, но вы победите. Вы объедините свои штаты. И вы создадите нечто такое, чего этот континент, — я махнула рукой в сторону окна, за которым лежал Париж, — еще не видел. Конституцию, основанную на свободе. Государство, где править будет закон, а не родословная.

Американец замер. Его глаза расширились. В 1778 году исход Войны за независимость был еще туманен, а о Конституции США никто даже не начинал говорить.

— Вы пророчествуете, графиня? — хрипло спросил он, впившись в меня взглядом.

— Я просто умею анализировать, месье, — я позволила себе уверенную, загадочную улыбку. Мое знание будущего сейчас работало как самое сильное заклинание. — Ваш Новый Свет станет магнитом для тех, кому тесно в Старом. Пройдет не так много времени — по историческим меркам, разумеется, — и ваши границы раскинутся от одного океана до другого. Ваши фермеры станут титанами промышленности, а ваш флаг будет диктовать волю королям, которые сегодня так снисходительно дают вам деньги.

В гостиной стоял гул голосов, но в нашем углу повисла абсолютная, звенящая тишина. Франклин смотрел на меня так, словно перед ним сидела не двадцатилетняя русская графиня, а Пифия, спустившаяся с дельфийского треножника.

Старик медленно покачал головой.

— Если бы у нашего генерала Вашингтона была хоть половина вашей веры в наше дело, мадам, мы бы уже давно вышвырнули британцев в море, — он снова взял мою руку, но на этот раз в его жесте не было флирта — только глубокое, искреннее благоговение. — Вы подарили старому, уставшему человеку крылья. Пусть Бог сделает ваши слова правдой.

— Он сделает, месье Франклин. Не сомневайтесь, — тепло ответила я.

Когда мы прощались, великий американец лично проводил нас до дверей особняка, чего удостаивались лишь принцы крови. Он смотрел мне вслед так долго, пока карета не скрылась в парижском тумане.

Едва мы отъехали , Василий Петрович откинулся на бархатные подушки и разразился тихим, восхищенным смехом.

— Анна... Душа моя... — граф покачал головой, глядя на меня с нескрываемым обожанием. — Вы невероятны. Вы только что очаровали, заворожили и абсолютно подчинили себе самого опасного и хитрого человека в Париже.

— Я просто сказала ему то, во что он сам хочет верить, мой дорогой, — скромно потупила я глазки, хотя внутри меня все ликовало. — Немного веры и немного геополитики.