Книга Графиня Воронцова, страница 32 – Алексей Фирсов

Я пила изысканный чай из севрского фарфора, улыбалась им в ответ и чувствовала, как внутри меня медленно, липкой волной поднимается первобытный, ледяной ужас.

Мой внутренний историк, разбуженный видом этих беспечных женщин, безжалостно подкидывал мне картины будущего.

Я смотрела на принцессу де Ламбаль. На ее милую, добрую улыбку, на тонкую, лебединую шею, украшенную узкой бархатной ленточкой, на ее изящные белые ручки. И не могла отделаться от страшного видения.

1792 год. Всего через четырнадцать лет. Сентябрьские убийства. Эту самую нежную, преданную королеве женщину растерзает обезумевшая революционная толпа. Ее изобьют, изувечат, а эту самую прекрасную белокурую голову, которой я сейчас так мило улыбалась, насадят на пику и понесут по улицам Парижа, чтобы показать из окна тюрьмы Тампль рыдающей Марии-Антуанетте.

У меня внезапно пересохло в горле. Фарфоровая чашка в моих руках едва заметно дрогнула, издав тихий звон.

— Графиня, вам нехорошо? — заботливо спросила де Ламбаль, склонив ко мне свою хорошенькую головку. — Вы побледнели. Возможно, в салоне слишком натоплено?

— Нет-нет, Ваше Высочество, — я заставила себя сделать глоток чая и растянула губы в самой безмятежной улыбке, на которую была способна. — Просто вспомнила, как сильно качало наш корабль в Северном море. Мимолетная дурнота. Рядом с вами так уютно, что все тревоги забываются.

Она понимающе улыбнулась и перевела разговор на новую постановку в Опере.

Они ничего не знали. Они сидели на вершине вулкана, пили нектар и обсуждали цвет лент, в то время как магма под ними уже начинала закипать. Эти женщины были законодательницами мира, который был обречен на полное, кровавое уничтожение.

Я продолжала смеяться, обсуждать с герцогиней де Шартр крой рукавов и обещать принцессе прислать рецепт русских медовых пряников. Я сделала всё, чтобы стать своей в их блистательном кругу. Их покровительство было мне необходимо для абсолютной безопасности и триумфа при дворе.

Но выходя из Отель-де-Тулуз и садясь в свою карету, я почувствовала, как по спине катятся капли холодного пота.

«Мы не задержимся здесь надолго, — твердо пообещала я себе, глядя на проплывающие мимо парижские улицы. — Как только Василий Петрович закончит свои финансовые дела, мы уедем. В Англию, в Италию, куда угодно. Я не желаю быть здесь, когда этот кукольный домик рухнет».

Глава 21. Ярмарка тщеславия и философия за карточным столом

Декабрьский Париж закружил меня в таком бешеном водовороте визитов, приемов и развлечений, что я едва успевала менять наряды. До Рождества оставалось всего две недели, и французская столица, казалось, решила сжечь все свои запасы энергии в едином праздничном огне.

Каждое утро Жозеф приносил мне на серебряном подносе гору надушенных конвертов. Приглашения сыпались от самых влиятельных домов аристократического Парижа: балы, малые ужины, музыкальные вечера. Где-то за океаном полыхала война с Англией, Бенджамин Франклин вел изнурительные переговоры, гили солдаты, но здесь, в Сен-Жерменском предместье, это ровным счетом никого не интересовало.

— Война? Ах, какая скука, графиня! — отмахивались дамы в салонах, обмахиваясь расписными веерами. — Вы лучше скажите, как вам новая постановка в опере-комик?