Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 47 – Руфия Липа

Уголовник от неожиданности испуганно повернулся назад на одном инстинкте. Это была для него роковая ошибка. За несколько секунд Сэро успел сделать пару быстрых прыжков и очутиться впритык к гопнику. Когда Сопля развернулся, то получил нокаутирующий удар в своё не успевшее удивиться табло.

Нож выпал из ослабившей хватку руки и зазвенел, перекатываясь, по земле. Брюнет пинком откинул оружие, подскочил к обмякшему Сопле, схватил за шею, рывком подтянул к кирпичной стене и начал бить вора лицом об кладку, не помня себя от ярости.

Он всё бил и бил – на пожухлой извёстке отпечаталось мокрым овалом густое тёмно-красное пятно, края которого ручейками потекли вниз. Безвольное тело дрыща упало мешком на землю. Парень продолжил пинать его ногами.

— Сэро…

Ибрагимов очнулся. Люба, утирая кровь, слёзы и капли усиливавшегося дождя, дрожала от холода и смотрела на него умоляющими глазами.

— Хватит, убьёшь ведь… Пойдём отсюда, пожалуйста…

Старшеклассник постарался успокоить дыхание, посмотрел на небо. Серое, бездонное, оно давило, сбрасывая вниз, ему на лицо, капли холодной колючей воды.

На физиономии Сопли не было живого места: кожа содралась о кирпич, от носа остались одни воспоминания. Сэро впервые так избил человека, но ему было ни капли не жаль. Никто не имел права диктовать ему условия – гопник решил сыграть на поражение не с тем человеком.

Юноша поднял свою цепь, обмотал вокруг запястья, затем присел возле бесчувственного мужика на корточки, оголил тому торс, вытащил финку и вырезал на коже уголовника чуть повыше пупка надпись огромными буквами: «Сопля – дырявая шлюха».

* * *

Ливень барабанил по ветхому шиферу остановки, спрятавшейся в сухостое из высокой сорной травы, и будто не собирался прекращаться.

Ребята, сидевшие на скамейке под навесом, довольно долго молчали, отвернувшись друг от друга. Сэро задумчиво курил. Люба, не прекращая дрожать, без конца разглядывала свои испачканные в заводской пыли ладони.

Потушенный о скамью бычок щелчком отлетел в сторону. Ибрагимов встал, прошёлся по периметру остановки, поднял из зарослей осколок грязного мутного зеркала, протёр его о джинсы и поднёс ровеснице.

Он простоял, наверное, с минуту, прежде чем Люба подняла на него свои затуманенные глаза.

— Зачем?

— Посмотри на себя, приведи в порядок. Когда дождь угомонится, надо будет возвращаться.

Тихоня рассмотрела своё отражение и заплакала. Всё лицо было в запёкшейся крови.

— Как я в таком виде вернусь?!

— Рано делаешь выводы. Надо умыться.

— В луже?

— Нет. Под струями дождя. Пойдём, сделаем это вместе. Мне тоже нужно.

— Не так уж всё и плохо, – приговаривал мокрый после умывания Сэро, разглядывая отмытые повреждения на лице девочки. – Немного припухла щека… Губа разбита, есть трещина, вскочила запёкшаяся синяя шишка. Нос не сломан, но возле него зацвёл синяк, и он ещё потемнеет со временем. На шее порез высоко, под водолазкой не спрячешь. Завтра с утра принесу тональный крем Русланы и грим.

— Грим?!

— Да. С Новосибирска остался.

— Где откопал?

— В школьном театральном кружке раньше играл. Не важно, не отвлекайся! Тональником синяки не замажешь, поэтому сначала тонким слоем нанесём грим. Он тяжёлый, жирный, сразу спрячет ранку. Затем сверху – тоналка. Кофты носи с вырезом, чтобы воротник в гриме не испачкать.