Книга Кровавые деньги, страница 34 – Фергюс Хьюм

— Брат? – обратилась к нему Халдея, стоя в косых лучах розового заката, что пробивался сквозь деревья. – Где Измаил?

— С Джентиллой в ее палатке, сестра. Хочешь его увидеть?

Халдея гордо покачала головой.

— Зачем мне этот полуцыган? Душой-то он язычник, хотя кожа египетская.

— Как же так получается, сестра, ведь из его имени следует, что он иных кровей, благородных? – спросил Кара, откладывая скрипку.

— Благороднее некуда, – съязвила Халдея, но прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Ведь она поклялась хранить тайну Пайна и будет ее хранить, пока не сможет извлечь из нее выгоду. Но время еще не пришло, значит надо вести себя достойно. – Цыганской крови у него хватает, чтобы часами препираться со старой ведьмой, так что пусть треплют языками. Хочешь заработать, брат?

Кара кивнул, и глаза его восхищенно сверкнули, уставившись на ее красивое смуглое лицо.

— Тогда так, брат, – продолжила девушка, – художник горгио предлагает золото, чтобы я станцевала для него.

Лицо карлика, едва видимое из-под волос, помрачнело, он смачно сплюнул.

— Пропади он пропадом, этот язычник! – прорычал он горловым басом.

— Он пусть пропадает, а денежки – нет, братец, – стала увещевать девушка, наклонившись и гладя его по лицу. – Вытрясти денежки из любезного – милое дело. Но чур не ревновать, главное, чтобы золотишко звенело в кармане.

Кара все еще хмурился.

— Если бы ты была моей роми, сестра…

— Если бы да кабы. Тогда да. А пока нет.

— Когда-нибудь будешь моей. И привалит нам счастье, сестра. Я урод, а ты красавица, чем не пара? Я играю, ты танцуешь, а в карманах звенит золото высшей пробы. Ведь белое лучше всего смотрится на черном.

— Ты прямо кладезь мудрости, – хохотнула Халдея и кивнула. – Точно. Так и есть. Глядишь, станешь однажды моим ромом, если будешь меня слушаться.

— Но если допустишь горгио до своего тела…

— Эй! Я же свободная цыганка, брат! Ты еще не поймал птицу. Она еще поет на ветке. Если поцелую его – высосу из его губ золото. Нежно обниму за шею – нам с тобой богатство. Мышь в капкан без сыра не заманишь, верно, братец?

Кара пристально посмотрел на нее, приподнял зеленый кафтан, под которым сверкнул нож мясника.

— Не заходи далеко, – со значением произнес он и коснулся лезвия.

Халдея быстро наклонилась, выдернула нож у него из-за пояса и швырнула в жесткую траву под деревьями.

— Ну и проваливай! – воскликнула она и в ярости топнула ногой. – Воистину, брат, ведь ты же цыган, а дурак из дураков, не видишь, где честность, а где обман. Я хочу охмурить этого горгио и выманить денежки, а ты хнычешь, мол, моя роми, только я вовсе не твоя. Вот и сиди со своей мудростью, волосатая жаба, и прощай, а я – к соплеменникам, что возле Лондры. Кто сомневается в моей честности, тому меня не видать.

Она отвернулась, и Кара, прихрамывая, побрел за ней, моля о прощении. Мол, он ей полностью доверяет, пусть выкидывает с этим язычником любые фокусы, какие захочет, он не примет их всерьез.

— Отравить бы его, – ворчал коротышка себе в бороду. – От его золотых речей ты расплываешься в улыбке. Но ради золота…

— Да, ради золота надо пойти на лисью хитрость. Ну, брат, раз ты теперь дело говоришь, дождись, когда взойдет луна, потом спрячься в лесу у хижины да скрипку прижми к подбородку. Я выманиваю кролика из норы, тут ты начинаешь играть, я танцую, горгио в восторге. Буду обнимать его и целовать, брат мой, – добавила она, грозя пальцем, – но это как ветер, что колышет листья в деревьях. Не сомневайся в моей честности, и станешь моим ромом – когда-нибудь!