Книга Тетрадь в косую линейку, страница 382 – Марина Колесова

— Не знаю, Алин, сейчас у меня ощущение, что я долгие годы вкладывался в, – он сделал долгую паузу, явно подыскивая замену, крутящемуся у него на языке слову, и потом выдохнул: – шлак.

Увидев как сразу потупился и даже как-то нервно сжался Илья, я ободряюще его погладила по спине и проговорила обращаясь к боссу:

— Ты знаешь, Вить, однажды, в школе ещё, я тоже себя ощущала подобным шлаком и даже в окно выйти хотела. Мне казалось, я не оправдала возложенных на меня надежд и жизнь на этом точно закончилась. Но меня удержала одна женщина, эти надежды на меня возлагавшая. Отплатить ей добром я не смогла, жизнь быстро развела нас, но для себя я сделала вывод, что толерантность иногда всё же стоит проявлять. Потому что наша непримиримость может очень легко чью-то жизнь сломать, особенно детскую. Поэтому прекращай злиться. Илья не предал никого, не убил, ни мошенничал. Он лишь пытался разобраться в сложных взаимоотношениях между окружающими его взрослыми, понять что ими движет и кому из них можно верить. Он обращался за помощью, правда, требовал её в достаточно оскорбительной форме, но это по большому счёту не преступление.

— Ты соображаешь, что говоришь, Алинка? Он сейчас после твоих слов ещё героем себя чувствовать будет.

— Ты у него спроси, что он чувствует, а потом претензии мне предъявляй, – парировала я.

— Давай, герой, расскажи, как тебе такая поддержка со стороны Алины?

— Она почувствовала, что я сейчас ощущаю, пап. И от этого мне ещё более стыдно перед ней. Получается, она всё это время была на моей стороне, а я её так обидел. Мне очень стыдно. Но зато менее страшно. До этого действительно, казалось, что жизнь закончилась. Вот очень внутренне хотелось, попросить за Полину и потом как-нибудь сдохнуть.

— Слабак! – эмоционально выдохнул босс. – Хочешь сдохнуть, туда и дорога будет, жалеть не стану, естественный отбор надо поддерживать.

— Витя, прекрати! Нельзя такие слова говорить!

— Нельзя о самоубийстве говорить, это удел слабаков! – безапелляционно выдохнул босс. – Презираю таких.

— Вить, не нагнетай, он лишь подумал, а не попытался сделать, к тому же я тебе уже сказала, что тоже задумывалась о таком. И не сделала решающего шага потому, что мне руку помощи протянули. Так вот, надо уметь иногда её протягивать и прощать. Илья извинился, пересмотрел свои взгляды, сделал выводы, поэтому, пожалуйста, давай перевернём эту страницу.

— Ладно, Алин. Вот только ради тебя, – проговорил босс после чего повернулся к Илье и достаточно суровым тоном проговорил: – Значит так, ближайший месяц ты под домашним арестом, ни телефона, ни соц.сетей, никаких развлечений и никакого общения кроме школы и репетиторов. Перед Ириной Михайловной извинишься и попросишь продолжить тебя воспитывать и контролировать. Охрану приставлять не буду, но если хоть раз нарушишь распоряжения, и я узнаю о том, пожалеешь. Через месяц поговорим. Всё. Свободен.

— Хорошо, пап. А с мамой можно общаться?

— С какой? – с нескрываемым сарказмом осведомился босс.

— Родившую меня женщину я мамой не считаю, ты знаешь, – тихо проговорил Илья, а потом кивком указав на меня, продолжил: – Я об этой маме спрашиваю и очень хочу её так и дальше называть.

— Раз в неделю в моём присутствии. Я скажу когда.

— Я высказаться могу, Вить? – вступила в разговор я.