Книга Запретная королева, страница 28 – Анна О’Брайен

Но эти надменные английские дамы, разумеется, ничего не знали. Да и откуда им было знать, если этого не знал даже Генрих – я бы ни за что ему в этом не призналась! Я бы не вынесла презрительного неодобрения на его лице при упоминании о том, что я намеренно стала слабой и податливой.

Я чувствовала на себе взгляд матери, даже несмотря на то, что она сидела на другом конце стола и разговаривала с кем-то, кого я не видела. У меня пересохло во рту, и я поднесла к губам кубок, но он был почти пуст – на дне осталось лишь несколько капель. Занервничав под пристальным взглядом Изабеллы, я неловко поставила кубок обратно; золоченый сосуд опрокинулся, покатился по столу, проливая на белоснежную скатерть остатки вина, а затем со звоном упал на паркетный пол.

Я была в ужасе от собственной неловкости; у меня перехватило дыхание, и я принялась старательно молиться, чтобы никто ничего не заметил. Мольбы мои оказались напрасными: похоже, все до единого в этом зале обратили внимание на то, как неуклюжа новая французская жена короля, роняющая свой инкрустированный драгоценными камнями золотой кубок на пол прямо посреди свадебного пиршества.

Изабелла нахмурилась. Бедфорд отвел глаза. Мишель удивленно подняла брови. Глостер резко вздохнул. Еле слышный смешок придворных дам сообщил мне о том, что моя оплошность не осталась ими незамеченной и дополнила и без того длинный список моих недостатков. Я судорожно сжала пальцы у себя на коленях, даже не пытаясь поднять дорогой сосуд. Единственное, чего мне хотелось в этот миг, – это чтобы земля разверзлась у меня под ногами и поглотила меня вместе со злосчастным кубком, избавив от всех этих ужасных взглядов.

И тут сердце у меня оборвалось окончательно; Генрих вдруг оставил свое военное планирование. Не сказав ни слова, он протянул руку, поднял кубок, подбросил его в воздух и, ловко поймав на лету, поставил передо мной. Если в зале и оставался человек, не заметивший моей неловкости, на поступок короля обратили внимание все.

— Не налить ли вам еще вина, Екатерина? – спросил Генрих.

Я не смела поднять глаза ни на него, ни на кого-либо другого.

— Благодарю вас, сир.

Пить вино мне не хотелось. Было бы безумием напиваться, чтобы расслабиться и скрыть смущение под пристальными взглядами, но согласиться было проще, чем отказаться. Я уже поняла, что людям гораздо больше нравится, когда я соглашаюсь.

Генрих смотрел на меня с усмешкой.

— Вы довольны?

— О да, милорд. – Я даже попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и никого не смогла обмануть.

— Этот бесконечный пир все же когда-нибудь закончится.

— Да, милорд. Конечно, закончится.

— Но вам необходимо привыкать к такого рода застольям.

— Да.

Я открыла рот, чтобы добавить что-нибудь более вразумительное, но Генрих уже отвернулся в сторону – и я вновь заметила недовольный взор матери, похожий на взгляд безжалостной змеи: такой же бесстрастно холодный и смертельно опасный. В голове у меня, заглушая болтовню придворных сплетниц, зазвучал отрывистый, резкий голос Изабеллы, которым она ранее давала мне инструкции, захлестнувшие меня сейчас черной волной:

«Никогда не заговаривай, если тебе нечего сказать или пока к тебе не обратятся.

Улыбайся, но не смейся громко. Никогда не показывай зубов.