Книга Запретная королева, страница 29 – Анна О’Брайен

Ешь и пей деликатно и не слишком много. Мужчинам не нравятся женщины, сметающие с тарелки все до последней крошки и облизывающие пальцы».

Этого я и так не стала бы делать, несмотря на то что голодное детство приучило меня с уважением относиться к еде на тарелке.

«Сдержанность – главное достоинство. Никогда не высказывайся категорично и не спорь. Мужчины не любят женщин, которые с ними спорят.

Не критикуй ничего английского.

Не флиртуй и не поедай глазами менестрелей».

Я понятия не имела, что значит флиртовать.

«Если в этом браке не будет детей, потому что ты не понравишься Генриху, я отошлю тебя обратно в Пуасси. Там ты пострижешься в монахини под присмотром старшей сестры. Я же снимаю с себя ответственность за твое будущее».

— Полагаю, она еще девственница… Впрочем, можно ли было сохранить девственность при французском дворе, где царят распущенность и разврат? – Шепот брюнетки поразил меня в сердце, точно стрелой.

Я уже молила Господа о том, чтобы этот пир как можно скорее закончился.

Продемонстрировав чрезвычайно приятную для меня галантность, Генрих с поклоном помог мне сойти с помоста и в последний раз вверил заботам матери. Охваченная страхами и тревогами, я тем не менее заметила, что троица английских дам тоже встала: они действительно входили в мое новое придворное окружение.

Я шла в свою спальню в сопровождении эскорта, язвительно и докучливо твердящего, что моя неопытность – дело поправимое и скоро с этим будет покончено, однако моя мать оборвала этот поток банальных глупостей, решительно захлопнув дверь комнаты прямо перед носом у оторопевших английских дам и не проронив при этом ни одного извинения. Под возмущенное щебетание, доносившееся из коридора, я внутренне сжалась в преддверии еще одной серии родительских наставлений. Избежать этого было невозможно, так что мне приходилось стойко воспринимать все ее советы, какими бы они ни были. Скоро я стану самостоятельной женщиной. С благословения Господа нашего скоро я стану женой Генриха не только формально. Скоро я выйду из-под материнского контроля, и Генрих не будет со мной суров.

Чувствуя, как в моем сердце трепещет слабый огонек надежды на счастливую жизнь с Генрихом, я стояла неподвижно, в то время как с меня снимали платье из золотой парчи, украшенное горностаевым мехом, обувь и чулки, пока я не осталась в одной нижней льняной сорочке. После этого мне было велено сесть, чтобы Гилье, моя личная служанка, могла распустить и расчесать мои волосы – символ девственной чистоты. Изабелла стояла передо мной, скрестив руки на груди.

— Ты знаешь, что будет дальше?

Хороший вопрос. Как ни печально, но познания об этом у меня отсутствовали напрочь. Моя мать молчала как рыба, Мишель стыдливо скрывала подробности своей супружеской жизни с Филиппом, а любящей нянечки, которая позаботилась бы о том, чтобы я узнала, чего мне сейчас ожидать, у меня попросту никогда не было. Спросить же о таких интимных подробностях у Гилье у меня просто не хватало духу.

— Или же эти черные ворóны в Пуасси держали тебя в неведении о том, что происходит между мужчиной и женщиной?

Разумеется, а как же иначе? Эти «черные ворóны» считали грехом все, что касается их тел, спрятанных под черными рясами. Знания мои носили самый общий характер и основывались на том, как ведут себя животные. Я бы никогда не призналась в этом матери. Потому что она решила бы, что я сама в этом виновата.