Книга Стальное сердце, страница 49 – Кэролайн Ли

Тишина.

Наконец Рэбби Фирт спрашивает:

— Значит… если мы скажем пленным, что они строят дамбы, то они и с нашей работой будут помогать?

— Верно.

Под одобрительный гул кое-кто встает и собирается идти, но тут слышен голос Марджори Крой:

— А как обращаются с пленными?

Все замирают, молча смотрят на нее. Марджори, окруженная детьми, с малышом на коленях, продолжает:

— В каких условиях их содержат? Мне моя Бесс много чего порассказала.

Никто уже не торопится уходить.

— Она в лазарете работает, – объясняет Марджори, обернувшись, чтобы всем было слышно. – И говорит, их избивают, синяки у некоторых ужасные. Говорит, их держат на хлебе и воде. Запирают в карцер, вот что она рассказывает. Голодом морят.

Майор Бейтс возражает – мол, преувеличение, – но слова его тонут в возмущенном гуле: у многих из местных жителей сыновья и братья в немецком плену. Около месяца назад по радио передали, что Япония захватила Сингапур и шестьдесят тысяч британцев попали в плен.

— Так и будем с ними обращаться по-скотски? – вопрошает Марджори. А ее дети, будто им не впервой это слышать, смотрят на майора не мигая, словно божества судьбы.

— Разумеется, нет, – отвечает он, краснея. – Нет, конечно.

И когда майор садится, Джон О’Фаррелл шепчет ему в ухо:

— Здесь, на островах, слухи разносятся быстро. Жители этого не потерпят. Здесь свои земельные законы, еще с тринадцатого века. Они не допустят, чтобы у них на островах людей мучили, голодом морили. Чувство справедливости не позволит…

— К черту справедливость, – возражает майор Бейтс. – Не они же начальство в лагере.

— Верно, – кивает Джон О’Фаррелл, – но ни к чему нам беспорядки ни в лагере, ни на большом острове. Люди здесь лишь до поры терпят, а потом станут сами порядок наводить. Разумней сейчас к ним прислушаться.

Констанс

В тот день, когда мне впервые захотелось прикончить одного из охранников, я и сама чуть не погибла.

За порогом лазарета ледяной холод, тьма сгустилась вмиг, будто камнем упала, небо серое, как гранит, а на горизонте черное. Я хочу разглядеть первую звезду, но сразу жмурюсь от ветра. Выскочила без пальто, а возвращаться за ним уже поздно. На бегу я споткнулась о ножку кровати, лодыжка ноет, и с каждым шагом отдаются в голове слова Дот: «Хватит на мне виснуть».

Вот и первая звезда. Дрожа от холода, я пытаюсь загадать желание. Но чего мне желать? Чтобы сестра образумилась? Чтоб итальянцы куда-нибудь делись с острова или их скосила эпидемия? Или пожелать чего-нибудь еще? Попросить себе других воспоминаний?

Я касаюсь пальцами ямки между ключицами, буду считать шаги, пока дыхание не станет ровным.

И застываю как вкопанная. Со всех сторон меня обступают смутные тени бараков, и сердце падает, будто подо мной провалилась ступенька, – я заблудилась.

Заблудилась посреди лагеря, где полно чужих людей.

Смешно, но эти хлипкие строения кажутся мне лабиринтом. Все они на одно лицо, как и их обитатели. Представляю людей в бараках, их жаркое дыхание, мускулистые руки, смех.

Мне трудно дышать, ноги подкашиваются, взгляд устремлен в одну точку. Раньше мне казалось, что туннельное зрение – это всего лишь выдумка. Но однажды настала минута, когда я ничего кругом не видела, кроме одного-единственного лица. И думала: это последнее, что я вижу в жизни.