Книга Стальное сердце, страница 46 – Кэролайн Ли

Снаружи врывается ледяной воздух, хлопает дверь. Я оборачиваюсь – Кон убежала. Неизвестно куда.

Куда же она пойдет? К заброшенным могилам? В одну из пещер? Или в хижину? Где ее искать?

«Мне все равно», – повторяю я про себя с яростью.

Странная мысль – от нее обрывается сердце, как если взбираешься по лестнице, а под ногой вдруг проваливается ступенька.

Возвращается из столовой Бесс, приносит два бутерброда. И, даже не взглянув на меня, берется за метлу.

— Что там с пленными? – спрашиваю я.

Бесс подметает, глядя в пол.

— Бунт устроили, – отвечает она тихо. – Работать не хотят. Всех посадили на хлеб и воду, из бараков не выпускают.

— Но… ведь неправда, что тот пленный… Он, говорят, охранника ударил?

Бесс, передернув плечами, продолжает мести. Щека у нее чуть подергивается, на меня она не смотрит.

— Куда сестра твоя подевалась? Там холод собачий, и снег вот-вот пойдет.

Выглядываю за дверь – уже смеркается; зову, но ответа нет. Сажусь на кровать и жду.

Кон все нет и нет.

Вскипятив кастрюлю воды, добавляю в нее меду, разливаю в две бутылки. Закрыв глаза, пытаюсь представить, куда могла пойти Кон.

Не получается.

Еще час слоняюсь из угла в угол и жду, а потом, сунув в карманы бутылки с горячим медовым напитком, выхожу на мороз.

Мириады холодных звезд словно вбиты в стылое небо. Высматриваю северное сияние – полупрозрачные огненные ленты, что вспыхивают в зимнем небе, напоминая нам, что мир вокруг полон жизни. Глухая ночь – темная, молчаливая.

— Кон! – зову я. – Кон!

Не отзывается. Бараки погружены во тьму. Представляю, как встрепенулись в них узники, вслушиваясь в мой зов. Может быть, думают, что это дух острова. А охранники, видно, решили, что это шелки в образе человека, потеряла возлюбленного и стенает подобно шуму ветра.

Зову и зову.

Тишина.

Перед закрытой дверью карцера, стуча зубами от холода, стоит часовой. За дверью кто-то кашляет.

Чезаре.

Студеный ветер обжигает щеки, запахиваю поплотней пальто. Заметив меня – точнее, мою тень, – часовой хватается за рукоять пистолета. Замираю в луче фонарика, достаю из кармана платок и машу – мол, сдаюсь. И силюсь улыбнуться.

Часовой не убирает руки с пистолета за поясом. Вдохнув поглубже, подхожу ближе, а сама улыбаюсь, машу платком.

— Ну и холод, – говорю я.

— Здесь ходить запрещено. – Вблизи видно, что он совсем молоденький, примерно одних лет со мной. И дрожит он, наверное, не только от холода.

— Простите, напугала, – говорю я.

— Не напугали. – А у самого глаза большие-большие.

— Еще бы. Я хотела узнать, можно ли навестить пленного. Я медсестра. Он болен.

Он качает головой:

— Не велено пускать. Там опасный преступник.

— Он болен. Я лекарство ему принесла.

Часовой крепче сжимает оружие.

— Нельзя, приказ.

— Прошу вас. – Приближаюсь еще на шаг.

— Что вы такое задумали? – Он мельком заглядывает мне в лицо.

— Ничего, – заверяю я. – Пришла проведать, вот и все.

— Не положено. И не пытайтесь меня запугать.

— То есть как – запугать? Вас попробуй запугай!

Часовой беспокойно облизывает губы.

— Хорошо вы с пленными управляетесь, – говорю я. – Вы просто герой.

Он приосанивается.

— Они не бузят. Со мной шутки плохи.

— Это точно. Ответственная у вас работа, судьбу пленных решать. Такой груз!

Часовой переминается с ноги на ногу и мямлит: