Книга Стальное сердце, страница 48 – Кэролайн Ли

Мы клали камешки себе на лоб, на грудь, на ладони и ступни, на низ живота и распевали:

И вот я лежу в больничной тьме, слышу знакомые слова, и меня пробирает озноб.

Что я готова отдать, чтобы спасти кому-то жизнь?

При неверном свете луны разглядываю наши руки, до того похожие, что если сплести пальцы, то и не различишь, где чья.

— Я тебя люблю, – шепчет Кон.

— И я тебя люблю, – отвечаю я. И, странное дело, слова эти утрачивают вдруг смысл, но срываются с языка легко, точно так же легко, как любые другие. Так же легко, как «Это не я», или «Прости», или «Я за тебя боялась».

Островитяне

В воздухе тихо кружат снежинки, в ратушу стекаются люди. Поздний вечер, темно, женщины и дети почти все остались дома – им советовали не приходить, потому что повод для собрания тяжелый.

Марджори Крой пришла несмотря ни на что.

— Дети мои в стоптанных башмаках ходят, и ничего, ноги выдерживают – значит, выдержат и уши.

И вот она сидит в ратуше, справа и слева от нее двое ребятишек, младший на коленях. Щеки у нее разрумянились от холода, руки сложены в замок. В линии подбородка угадывается сходство с ее дочерью, Бесс, – годы размыли черты лица, но все же осталось в нем что-то дерзкое, воинственное.

Марджори с детьми молча сидят рядом с земляками, и вскоре входит Джон О’Фаррелл, а с ним майор Бейтс.

Все оживляются: майора Бейтса они видели лишь однажды, когда он приезжал на остров набирать добровольцев в охрану, и вначале нашли его странным – строгий, говорили о нем, сухарь, однако чем дальше, тем чаще охранники рассказывали, что он способен проявлять доброту.

Теперь, к началу марта, он осунулся, постарел, поседел. И будто усох.

Похудел и Джон О’Фаррелл, и седина у него стала заметней.

Выступив вперед, он переглядывается с майором Бейтсом, и тот ободряюще кивает.

Джон О’Фаррелл начинает уверенно:

— Насколько я знаю, в последнее время поступали жалобы на пленных…

— Да не на пленных, – перебивает Артур Флетт, – а где, дьявол их раздери…

— Придержи язык! – кричит кто-то.

— Черт… Виноват. – Артур кивает, извиняясь перед Марджори, чьи дети хихикают, услыхав ругань. – Я зол как не знаю кто, – продолжает Артур, – и не я один. Работники они, пленные, хоть куда, и вот мне заявляют, что больше они помогать не будут. А у меня участок только наполовину огорожен, ну и что теперь делать?

По залу пробегает одобрительный шепоток: у Алистера Нила канава недорыта, Рэбби Фирту в одиночку не загнать овец.

Джон О’Фаррелл жестом призывает к тишине, и галдеж мало-помалу унимается.

— Пленные, – объясняет он хмуро, – бастуют.

— Бастуют? – переспрашивает Рэбби. – Чтоб им больше платили? Или пенсию начислили?

Слышны приглушенные смешки, но когда встает майор Бейтс, воцаряется молчание.

— Они недовольны тем, что работа их якобы противоречит Женевской конвенции, согласно которой военнопленных нельзя принуждать строить вражеские укрепления.

Непонимающие взгляды со всех сторон.

— Поэтому, – продолжает майор Бейтс, – мы им хотим сказать, что эти… барьеры – вовсе не линия обороны. И к войне отношения не имеют. Это, – он запинается, – дамбы. Дамбы, необходимые для связи между островами. Гражданские сооружения, они и в мирное время нам послужат. Хотелось бы от вас единодушия.