Книга Полынь – сухие слёзы, страница 111 – Анастасия Дробина

Подозрения его сразу выросли до невероятных размеров, когда он увидел настежь распахнутую дверь дома и стоящих на крыльце женщин. Это были незнакомые Закатову, немолодые дамы, все в чёрном и то и дело прижимающие к глазам платочки. Среди них он увидел Егоровну, сгорбленную и закрывающую лицо полотенцем. Несколько мужиков возились около длинных дрог, в которых Закатов сразу же признал похоронные, и сердце со страшной силой ударило в рёбра.

«Кто?.. Господи милостивый, кто?!.» Вихрем, растолкав испуганно заахавших женщин, он взлетел по скрипучим ступенькам, миновал тёмные, полные людьми сени, кухню, в которой стучали ножи и плавали облака пара, и ворвался в гостиную. И сразу же увидел Веру.

Она сидела за столом и порывисто поднялась ему навстречу – высокая, тонкая, кажущаяся ещё стройнее в чёрном платье, с чёрным же кружевным шарфом на волосах. Мокрые от слёз глаза распахнулись прямо ему в лицо, и с коротким хриплым криком Вера бросилась Закатову на шею.

— Никита, милый, милый… Вы успели, всё-таки успели…

— Успел?.. – растерянно повторил он, обнимая её. Нахлынувшее было облегчение, – почему-то он был уверен, что несчастье случилось именно с Верой, – сразу пропало. Через плечо плачущей девушки он обвёл глазами комнату. Сразу увидел согнутую фигуру Миши в углу дивана, – он не встал ему навстречу, не поздоровался, даже не поднял головы. Рядом с ним сидела и рыдала взахлёб молодая женщина, повторяя: «Осиротели, Мишель… Осиротели…» Вместо него подошли Александр и Пётр – похожие, как никогда, сумрачные, бледные, с траурными повязками на рукавах мундиров.

— Стало быть, всё же успел, – хрипло сказал Александр, обнимая Никиту. Пётр молча протянул руку, и Закатов увидел, как дёргается у него горло под мундирным воротником и какие красные у него глаза.

— Молодец… Право, молодец. Мы не думали… Что и говорить, быстро маменька сгорела. Мы и оглянуться не успели, как… Спасибо Верке – сообразила всей родне загодя отписать, а так… Мы бы и не…

Голос Саши сорвался, он резко махнул рукой, отошёл к окну. И только сейчас Никита заметил край стоящего в соседней комнате гроба, над которым вполголоса читала псалтырь старуха в чёрном. Оттуда тянуло ладаном, свечной гарью.

— Но… отчего же? – словно со стороны услышал Закатов собственный голос. – Что произошло? Как? Она же… никогда не жаловалась ни на что…

— То-то и оно, что не жаловалась. Оттого и сгорела в неделю, – хрипло отозвался Саша. – Нынче ночью отошла, мы с Соней едва успели проститься… – Он кивнул на молодую женщину, плачущую рядом с Мишей на диване. – Петька вон из Варшавы примчался, Вера… Ну, она уже давно тут. Ходила за мамой, делала, что могла, всех докторов в Москве всполошила… Ничего не помогло. Слава богу, что письмо ты успел получить.

— Получить письмо?.. – непонимающе переспросил Никита… И сразу же тяжёлый жар ударил в голову. Он вспомнил письма – нераспечатанные конверты, небрежно брошенные на смятую скатерть в гостиничном номере. Письма, пересланные ему в Серпухов из полка… Он так и не открыл, так и не прочёл их… Марья Андреевна умирала, он ещё мог успеть, мог застать её живой, в последний раз прижаться к этой тёплой, шероховатой, пахнущей донником руке, покрыть её поцелуями, заплакать, как Мишка, поблагодарить за всё… Теперь никогда больше он не сможет это сделать: единственный человек, который любил его, лежит теперь неподвижный в деревянном ящике, и возле него бормочет молитвы чёрная старуха. Поздно, поздно… Никита закрыл глаза, чувствуя, как колючий стыд комом стоит в горле. К счастью, Александр отошёл к жене и не заметил его смятения. Вера, стоящая рядом, комкала в руках мокрый платочек, не отрываясь смотрела на него.