Книга Прощаю – отпускаю, страница 149 – Анастасия Дробина

— Да не сделаю я ничего, дурни… Всё уж. – Он тяжело взглянул на Брагина. – Пороть прикажете, ваша милость?

— Не мешало бы, – помолчав, сказал тот. – Только, по-моему, с тебя уже хватит. Но в следующий раз, если вновь учинишь драку с порчей имущества, – видит бог, велю отстегать. Куда вот тебе теперь работать? Хоть кости целы?

— Руку выбил. Ничего… Завтра на работу выйду.

— Покажи.

Ефим молча поднял кулак. Даже в тусклом лунном свете было заметно, как распухла и посинела кисть. Костяшки пальцев были разбиты в кровь.

— Шевелить можешь?

— Навроде…

— Умывайся и марш в лазарет. Там ещё не спят, Михаил Николаевич посмотрит. – Брагин повернулся и, тяжело переваливаясь, зашагал к лошади. На полпути обернулся: – Астапов! Антипа Силина проводи до завода. Пусть найдёт глину и приведёт печь в порядок. Егоров, этого Анику-воина – в больничку.

— Не пойду никуда!!! – взвился Ефим.

Но Брагин, будто не слыша, вскочил в седло и неспешно поехал прочь со двора.

— Не дури, парень, – негромко сказал кто-то за спиной Ефима. Он резко обернулся, готовый ударить любого, – и увидел Берёзу. – Не зли начальство, оно у нас подходящее! И так дёшево отделался! На Зерентуе аль на Каре тебя бы сейчас растянули да два ста горячих всыпали. А то и полтыщи. Не дури, уважение имей! Не то всем острогом отметелим, долго помнить будешь!

С минуту Ефим и атаман мерили друг друга взглядами. Затем Силин отвернулся. Глухо сказал:

— Чёрт с вами…

Ни на кого не глядя, он медленно пошёл к воротам. За ним, с опаской перехватывая ружьё, засеменил караульный. Каторжане молча глядели им вслед.

Оказавшись на протоптанной тропинке, ведущей к лазарету, Ефим обернулся к конвойному и попросил:

— Дядя Егоров, шёл бы ты досыпать! Я и сам доберусь, дорога известная. А опосля назад приду.

— Не положено! – заспорил Егоров. – А ну как сбегишь по дороге, чёрт бешеной?

— Куда? – без улыбки поинтересовался Ефим. – По сугробам через всю Сибирь в Расею-матушку?.. А и захочу сбежать – ты, что ль, меня удержишь, инвалидная рота?

— И то правда, – поразмыслив, согласился Егоров. – Только смотри у меня, без глупостей каких!

— Не боись. Спасибо. Ступай.

Оставшись на тропинке один, Ефим поднял голову. Кровь на лице уже запеклась, не заливала глаза, и какое-то время парень смотрел на белую ледяную луну, повисшую над заводом. Далеко, в тайге, выли волки, пронзительно и тоскливо. Им отвечала испуганным брёхом заводская собака. Ефим мотнул головой. Поморщился и зашагал к лазарету, в душе отчаянно надеясь, что там уже все спят.

Но Брагин оказался прав: в больничке горела свеча. Проваливаясь в сугробы, Ефим подошёл к окну, заглянул сквозь решётку. И неутолённое бешенство вновь подкатилось к горлу. Там за широким некрашеным столом сидели и толковали о чём-то Устинья и Иверзнев. Перед ними на расстеленном полотенце лежали сухие корешки. Мельком скользнув по ним взглядом, Ефим впился глазами в лицо жены. Устя казалась усталой и измученной. Она то и дело роняла голову на руку и на слова Иверзнева отвечала коротко, словно через силу. «Это она с ним вдвоём сидит на ночь глядя?! Глядишь, сейчас и спать вместе лягут…» – задохнулся Ефим. Но в это время зашевелилось цветное тряпьё на лавке возле печи, и он увидел сонную Катьку. Цыганка сидела, привалившись спиной к белёному печному боку, и что-то усердно протирала сквозь сито.