Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
Катька растерянно посмотрела на неё. Вздохнула, прошлась по комнате. Почесала голову под платком. Подумав, вновь села рядом с подругой и решительно обняла её за плечи. — Ну, вот что… Убиваться тоже не след! Мужик есть мужик, все они одним миром мазаны. Погуляет – бросит. Что ему с той Жанетки, окромя титек? Ни ума, ни понимания. Да титьки и у тебя не хужей, просто ты их на заборе не развешиваешь! — Сдурела, что говоришь-то… – невольно улыбнулась, представив себе такую картину, Устя. — Знаю, что говорю! Погоди, схлынет с него дурь эта! Ещё придёт к тебе, в ноги повалится! – убеждённо пообещала Катька. – Ты мне верь, я знаю! Я всю жизнь бабам об их кобелях гадаю! И, главное – из головы выкинь, чтоб из больнички уходить! Что я тут без тебя делать буду, яхонтовая?! Сама подумай – сколько мы людей с тобой да с Михайлой Николаичем подняли! Кажин день – то обмороженные, то побитые, то порежут друг друга, недоумки, то на заводе что стрясётся… А Яшку моего кто бы на ноги поставил, кабы не ты?! Ворот-то крутить аль воду таскать любая дура здоровенная может, а людей-то подымать?!. На тебя весь завод молится! А она вон что вздумала – бросать всё да под мужнину дудку плясать! — Положено ведь так… — На селе у вас, может, и положено! А здесь Сибирь! Другая жизнь. Тут страшно, да иногда более по-человечьи, чем в деревнях-то ваших… Погоди – опамятуется твой Ефим, снова твой будет, куда денется! Где он ещё такую найдёт? Ты же лучше всех у нас! – Катька с улыбкой встряхнула подругу за плечи. Но Устя отмахнулась, встала, вытерла остатки слёз и ушла в каморку. Там, оставшись одна, она тяжело привалилась к тёплому боку печи. С минуту стояла неподвижно, превозмогая подкатившую тошноту. «Оно это… Как есть, оно! И мутит, и по утрам подняться невмочь… И голова кружится… Всё, как у других баб! И больше месяца уже… Господи, сказать бы ему! Знать должен, а там уж как сам решит… Господи, Богородица пречистая, помоги!» Несколько дней спустя, поздним вечером, Устинья подошла к мужскому острогу. Караульный, попрыгивающий с ноги на ногу у входа, изумлённо воззрился на неё: — Тебе куда на ночь глядя, девка?.. Ох ты… Устя Даниловна, никак? Твоего вызвать? — Сделай милость, дядя Егоров, – шёпотом, не поднимая взгляда, сказала Устинья. – Вот, возьми, не побрезгуй… Ей было нестерпимо совестно за то, что она должна, как последняя каторжная шалава, переминаться у мужского острога и совать пятаки караульному за то, чтобы повидаться с законным мужем! Но, пересиливая себя, Устя подошла ближе и протянула солдату нагретую в кулаке монету. — И-и, убери от греха! – отмахнулся тот. – Что я – не помню, кто мне спину-то вылечил? — Сейчас-то как? Не скрипит по новой? Не то зайди, вдругорядь натру! — Слава богу – как у молодого, спасибо, дочка! Ты не стой тут на холоду, в сенцы запрыгни. А Ефимку я тебе сейчас выведу! Однако спустя довольно долгое время Егоров вернулся один. — Извиняй, Устька, – смущённо сказал он. – Не вышло ничего. Там твоего мужика всем острогом добудиться не могут. Почитай что полчаса старались! И трясли, и свистели над ним – никакого проку! У Антипа – и то ничего не вышло! На работе, что ль, умаялся всмерть? — Всяко может быть, – глухо сказала Устинья, которая уже всё поняла. От горькой обиды ком встал в горле, и она едва сумела выговорить: – Спасибо, дядя Егоров. Пойду я… |