Книга Прощаю – отпускаю, страница 148 – Анастасия Дробина

— Это ж надо… Казённую вещь разнесли… Вот будет теперь от начальства-то! Да воды, воды тащите! Залить на всякий случай надо!

— Мы начальству скажем, Антип Прокопьич, мы всё видели… – робко сказал кто-то. – Не ты свару начал, и печь не ты спортил. По справедливости должно быть!

— А коль по справедливости, то помолчите лучше! – хмуро бросил Антип. – С начальством, коли нужда будет, сам потолкую. Да что там Берёза-то телится, нешто справиться не может?! Атаман волжанский ещё… – грохоча кандалами, он быстро вышел на тёмный двор.

Там рычал и рвался из рук Берёзы Ефим. Антип молча пришёл на помощь атаману, и им вдвоём удалось кое-как скрутить Силина-младшего и воткнуть его головой в призаборный сугроб.

— Да охолонь ты!!! Дьявол, разошёлся, не унять! Фу-у-у, холера… – Берёза вытер вспотевший лоб, прислонился к забору. – Ну и силища у парня! Жаль, дурню досталась! Сколько живу, такого не видал!

— Спасибо, дядя Берёза, – коротко, почти нехотя сказал Антип.

— Не на чем, – атаман с досадой покосился на острог, из распахнутой двери которого ещё валил дым. – Кабы я пораньше проснулся – глядишь, печь цела была б… Вы чего взбесились-то оба?

Антип не ответил: на двор уже бежали солдаты. Берёза, проваливаясь в снег, торопливо пошёл к ним навстречу:

— Живы, живы все, служивые! Тихо у нас! И драка уж покончилась! Сами разобрались!

— Сами? А пожар? – недоверчиво огляделись те.

— И пожара нет! У печи угол проломился, незадача вышла…

— Это как «проломился»? Да как вы печь-то разнести умудрились, черти?! – опешили солдаты. – Ну, дела-а… Ефимка! Силин, твоя работа, что ль? Охти, да на кого ты похож-то…

Ефим не ответил. Он уже пришёл в себя и сидел в сугробе, низко опустив встрёпанную голову. По его лицу бежала, капая в снег, чёрная в лунном свете кровь. Ефим не вытирал её. До Антипа доносилось его хриплое, тяжёлое дыхание.

Когда к бараку подскакал на своём аргамаке Брагин, пожар уже был потушен, спёкшиеся кирпичи выкинуты во двор, а барак выметен. Дым больше не шёл: Антип Силин выплеснул в чадящую печь одно за другим три ведра воды, тщательно выгреб прогорелые угли и деревяшки и теперь озабоченно ходил вокруг снесённого угла.

— Бунтовать взялись? – коротко спросил Брагин, спешиваясь и проходя сквозь ряд солдат.

— Никакого бунта, ваша милость! – Берёза неторопливо поднялся с заиндевелого крыльца. – Так… Мужики пошумели малость. Печь вот покорёжили… Так Антип божится, что нынче же поправит!

— Как есть поправлю, – раздалось из сеней, и Антип, весь в саже и запёкшейся крови, вышел на крыльцо. – Вы простите, Афанасий Егорьич, не особо хорошо вышло… Так починить можно! Кирпичи-то почти все целы, а глины гожей на заводе можно взять. Коли дозволите, так прямо сейчас и сделаю на живульку – хоть чтоб ночь переспать. А завтра уж починю как положено.

— Это ты кулаком расколотил печь? – с невольным уважением спросил Брагин. Антип смущённо пожал плечами.

— Стало быть, так.

— Брешет он, это я разбил, – сквозь зубы отозвался Ефим, который по-прежнему сидел в сугробе у ворот. Рядом вытянулись двое солдат, глядевших на него с опаской.

— Чем же тебе печь не угодила, Силин? – серьёзно спросил начальник завода.

— Не по ней метил. – Ефим встал, качнулся к Брагину. На его разбитых губах была странная усмешка. Конвоиры встревоженно шагнули было за ним, но Ефим с досадой отмахнулся.