Книга Жёны Шанго, страница 63 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

— Мальчик, ты вынуждаешь меня сделать это, – почти мягко сказала Нана, и огонь свечи тускло сверкнул в её глазах, – Не надо было тебе спать с женщиной своего брата. Не надо было слушать Ошун. Она просто шлюха, а ты просто был пьян. Обычное дело. Но ты дал Ошун слово и, насколько я тебя знаю, захочешь его сдержать. Глупо выполнять пьяные обещания… но ты никогда и не был умён. До моего Марэ тебе далеко, тут уж ничего не поделать… Марэ один из вас всех способен соображать. Он – и моя Эвинья. Их, видишь ли, воспитывала я, а не моя дура-сестра. Так что прости меня, мальчик: я делаю то, что в моих силах. Как жаль, что я не успела купить Огуна… Но, думаю, это ещё можно исправить. И тогда всё окажется совсем просто.

Поставив на этажерку свечу, Нана сняла с шеи кожаный шнурок с золотым кулоном. Кулон она, небрежно сорвав, отбросила в сторону, а шнурком крепко обмотала руки Ошосси. Улыбнулась, погасила свечу. И вышла из комнаты.

Полчаса спустя Нана остановила свой «БМВ» возле пляжа на Барра. Оставив босоножки в машине, женщина босиком спустилась по каменной дорожке на песок и пошла вдоль полосы воды, стараясь не подходить близко к волнам. В лунном свете ей были отчётливо видны две фигуры, спящие в объятиях друг друга. Подойдя вплотную, Нана брезгливо поморщилась. Наклонившись, подняла с песка скомканные, перекрученные джинсы Ошосси. Сунула в задний карман маленький плоский свёрток и быстро, не оглядываясь, пошла прочь.

Вернувшись в машину, Нана набрала на мобильном телефоне короткий номер и отрывисто спросила:

— Полицейский участок Барра? Считаю своим долгом, офицер, сообщить следующее…

Полчаса спустя белый «БМВ» доны Нана остановился на пустынной площади Пелоуриньо перед магазином «Мать Всех Вод». Тёмная фигура выскользнула из машины, открыла дверь магазина и исчезла внутри. Через несколько минут Нана вернулась, села за руль, и БМВ, бесшумно тронувшись с места, исчез в темноте.

Ошосси проснулся перед самым рассветом, когда луна ушла и на пляже было темно хоть выколи глаза. Страшно болела голова. Песок казался холодным, колол кожу, словно иглами. Разом вспомнился минувший день – и минувшая ночь тоже. На душе сделалось так же отвратительно, как и в желудке, и Ошосси даже обрадовался тому, что Ошун рядом с ним спала мёртвым сном. Рассыпавшиеся волосы скрывали её лицо. Ошосси на ощупь нашёл джинсы, натянул их. Выплюнул заблудившиеся во рту песчинки, жалея, что вместе с ними не может выплюнуть горький привкус, – и, оглядевшись в темноте, наугад пошёл к выходу с пляжа.

На набережной горел единственный фонарь, под которым стояла полицейская машина с погашенными фарами. Тщетно вспоминая, где он запарковал свой «пежо», Ошосси прислонился к парапету, зашарил руками по карманам в поисках сигарет – и в эту минуту в глаза ему ударил резкий свет.

— Полиция штата Салвадор. Вы – Ошосси де Айока?

— Он самый, – изумлённо ответил Ошосси, отворачиваясь от фонаря. – Зачем же светить в лицо, офицер? Что я сделал?

— Не шевелись! – Жёсткие ладони уверенно обшарили его, выдернули из заднего кармана джинсов плоский пакет и с силой толкнули в спину:

— Марш в машину, сукин сын!

На рассвете мобильный телефон на столе разразился отрывистыми гудками. Спящая Оба зашевелилась, отбросила с лица волосы, испуганно ахнула, взглянув на часы, – а Огун уже вылетел из постели.