Книга Жёны Шанго, страница 62 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

Вдоль кромки воды, шатаясь, шёл Ошосси. Невидимые волны, тихо шипя, заливали его следы. Ошосси шёл медленно и неутомимо, бормоча себе под нос невнятные проклятия. В конце концов он споткнулся о выступающий из песка камень, выругался и повалился ничком. Сел. С руганью выплюнул прилипшие к губам песчинки. Запустил обе руки в дреды. Уставился на лунную дорожку.

Рядом чуть слышно прошуршал песок. Пахнуло свежестью, цветами. Ошун, подобрав под себя подол платья, молча села рядом с Ошосси.

— Что ты здесь делаешь, девочка? – хрипло, без удивления спросил он. – Пришла купаться? Шанго знает, где ты?

— Не знает и знать не хочет, – отмахнулась Ошун: из темноты блеснула улыбка.

— Он… он у Йанса?

— Понятия не имею, знаешь ли. Всё может быть.

Ошосси продолжал смотреть на лунную дорожку. Затем сквозь зубы спросил:

— Если я убью Шанго, ты сильно будешь плакать?

— Да брось, охотник… Ты знаешь, сколько народу хочет его убить? – усмехнулась Ошун, вытягиваясь на песке и закидывая руки за голову. Подол её платья задрался, обнажив одно колено. Ошосси мельком вглянул на него – и уже не мог отвести глаз. Куда-то разом пропал хмель, в голове стало ясно, а сердце подскочило к самому горлу.

— Мне нужна твоя помощь, охотник Ошосси, – медленно, нараспев сказала Ошун. Зубы её сияли в широкой улыбке, из-под полуопущенных ресниц лукаво блестели белки глаз. Бретельки платья сползли с плеч, открывая грудь до самых сосков, и лунный свет бесстыже скользнул в ложбинку между двумя обсидиановыми холмами. Ошосси почувствовал, как пересохло во рту.

— Почему я?.. – голос Ошосси сорвался, когда он положил ладонь на обнажённое, серебристое от лунного света колено Ошун. – Почему не Шанго?

— Потому что его нет! – Из темноты послышался беспечный смешок. – И ждать, когда он объявится, мне уже некогда. Я сделала всё, что в моих силах. Но лесные тропы – это твоё царство, Ошосси, король джунглей. Ты пойдёшь со мной? Ты сделаешь то, о чём я попрошу?

— Да, детка, – хрипло сказал он. – Я сделаю.

— Даёшь слово?

— Даю…

— Чем же тебе заплатить, охотник? – кокетливо спросила Ошун, приподнимаясь на локтях. Ответом ей было нарастающее мужское ворчание. Ошун расхохоталась, падая на песок и запрокидывая голову. Луна бросилась ей в лицо. Сильные, горячие руки стиснули бёдра Ошун, и голова Ошосси, упав в ложбинку между обсидиановыми грудями, выгнала оттуда этого нахала – лунный свет.

В двух кварталах от пляжа, в Рио-Вермельо, в своей квартире Нана Буруку напряжённо всматривалась в брошенные на стол бузиос. В её широко открытых глазах бились язычки свечей. Тени скакали по потолку, падали на лицо Нана, делая его похожим на древнюю, мрачную маску. Шестнадцать бузиос, брошенные на полированную поверхность стола, складывались в изображение натянутого лука.

— Проклятая потаскуха… – процедила Нана, смешивая ракушки ладонью, и свечные язычки забились так, словно собирались улететь. – Шлюха! Можно было это предвидеть! Но кто бы мог подумать, что Ошосси!.. Впрочем, все они друг друга стоят, дети Йеманжи… Надо торопиться: скоро рассвет!

Аккуратно собрав в ладонь ракушки и ссыпав их в матерчатый мешочек, Нана взяла одну свечу и подошла с ней к невысокой этажерке в углу комнаты. Там, на низкой полке, стояли статуэтки ориша: Шанго, голова которого по-прежнему была залита сиреневым воском, и Ошосси, который, опустив свой лук, лениво смотрел на Нана зелёными, сощуренными глазами.