Онлайн книга «Жёны Шанго»
|
Луис молчал, чувствуя, как сжимается в горле горький комок. «Господь наш Иисус, Пресвятая дева, Мадонна, зачем вы оставили меня? В чём я согрешил, чем провинился? Откуда взялся этот дождь в декабре?! Бежать к побережью? В капитанию, в Ресифи? Бежать, как испуганный пёс, из-за нескольких капель воды?! Ну уж нет!» — Я не сделаю и шагу с моей земли, – глухо повторил он. И мимо съёжившегося надсмотрщика вышел из спальни. Фелипе догнал хозяина уже на веранде. — Я прошу прощения, сеньор, но шестеро чёрных подохли. Из тех, что занимались бесовскими играми позавчера. Вы приказали… — Я же велел не калечить! — Разумеется, сеньор, всего по полсотни ударов… И привязали к столбам. Но столбы ночью подмыло, они упали в воду, и черномазые захлебнулись. Остальных мы поснимали, я запер их в сарае. И вот теперь они там орут! И как бы… как бы не разнесли двери! Это колдовство, сеньор, клянусь Мадонной! Проклятое чёрное колдовство! Ваша Меча! Только прикажите, я зарежу её щенка у неё на глазах, и она сразу же снимет чары! — Заткнись! – рявкнул Луис, и Фелипе, наконец, повиновался. Стоя на влажных досках крыльца, они вдвоём смотрели на залитый жёлтой водой двор. На заборе сидели перепуганные куры. Голые негритята пробирались по пояс в воде, отлавливая чудом не захлебнувшихся поросят. С холма неподалёку доносилось жалобное мычание: туда работники согнали коров и мулов. — Это ненадолго, – шёпотом сказал Фелипе. – Дождь не кончается. Один дьявол знает, что случилось с этой рекой в лесу… Убейте Мечу, хозяин. Или отпустите её вместе с её ублюдком. Мы погибнем. В конце галереи появилась Долорес. Она была такой же, как всегда: в накрахмаленных юбках, в фиолетовом тюрбане над широким некрасивым лицом. При виде неё дон Луис немного пришёл в себя. Что ж, наводнение, убытки… Это всегда может случиться в этом проклятом краю. Тростник, разумеется, погибнет, урожая не будет. Значит, придётся продать негров и, возможно, какое-то золото, чтобы дотянуть до следующего сезона. Не будет же этот дождь идти неделю! — Полагаю, нам конец, сеньор, – сдержанно сообщила Долорес. – Вы слышите, что завывают эти несчастные? По спине Луиса вновь поскакали мурашки. Из последних сил стараясь выглядеть таким же спокойным, как старая негритянка перед ним, он подошёл к краю веранды и прислушался. Из сарая неслось слаженное пение пяти десятков глоток: — Оро ейе, Ошун… Оро ейе, Ошун, аго, аго, аго… — Что это? Я ведь запретил! Фелипе! Немедленно иди туда и наведи порядок! — Вы приказали, и я пойду, – хрипло ответил мулат. – Но они разорвут меня на части. Они кричат, что это гнев Ошун. — Кого, чёрт возьми?!. — Я… Я не знаю, сеньор… — Вр-рёшь! – зарычал Луис, одним ударом отбрасывая надсмотрщика на перила галереи. – Ты знаешь! Твоя мать была такой же чёрной сукой, как эти, которые сейчас голосят в сарае! Ты вырос в этих хижинах! Ты не можешь не знать! Что это за Ошун?! — Я не знаю, сеньор, пощадите… – прошептал разбитыми губами Фелипе, падая на колени, и Луис понял: проклятого мулата можно убить, но он не сознается. — С-скотина… Встань! Приведи сюда Мечу! Надсмотрщик исчез. Сидя на мокрых перилах веранды, Луис в каком-то спокойном отчаянии думал о том, что все старания его покойной матери и его самого пропали даром: чёрных не перекроить. Они подходили ко кресту, слушали проповеди, на них тратили Святые дары – и вот… По ночам на его фазенде творилось чудовищное колдовство! Языческие обряды! Не хватало только, чтобы это дошло до соседей… Даже этот сукин сын Фелипе – и тот… А Долорес? Неужто и она?.. Нет, только не Долорес! |