Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 296 – Татьяна Иванько

— Сигню… — вылетело из моей груди. Вот уж не мог я подумать… чувствовал только…

Но она лишь улыбнулась:

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Быть может наша смерть придёт за нами не сегодня? Никто из нас не слышит шелеста крыльев Валькирий, значит, они дремлют у себя в Валхалле, для чего их будить? Ждите меня!.. И-И-И-ЭХ!

Она хлестнула коня, разворачивая, и поскакала к войску Ньорда, превращаясь в нестерпимо яркую голубую точку впереди. А мы остаёмся онемевшими, оцепеневшими, не понимающими, как все мы отпустили Сигню скакать прямо в пасть чудищу…

— Ты что, Сигурд!?.. Что это такое — наша жертва Богам?! — пробормотал Гуннар, белея губами, — ты что делаешь, как можно было её послать к нему?! После… ты что, Кай?! — он переходит на крик и хочет уже двинуться вслед за Сигню.

— Молчать! — он обернулся, — всем молчать и стоять на месте! — Сигурд с таким яростным лицом даже в бой не идёт… — Великая дроттнинг делает своё дело! У каждого своё дело. У каждого свой путь… Все ждём! Боги ведут Свана Сигню.

Мы умолкаем все, замерев, смотрим, как она останавливает, поднявшегося на дыбы жеребца, недовольного остановкой скачки, на отдалении от войска и поджидает выдвинувшегося к ней навстречу всадника на большом рыжем коне. Ясно, что это Ньорд… он подъезжает к ней, ни щита, ни копья нет в его руках, они спокойны.

Да, я спокоен. Я не могу показать тысячам грубых мужиков, за моей спиной, что у меня дрожат не только руки, но колени, каждый палец, само моё сердце от ЕЁ приближения. Их вождь, их конунг не может дрожать перед женщиной. Кем бы, какой бы она не была. Даже если мой меч у неё на поясе.

И я не хочу, чтобы они слышали, о чём мы будем говорить с НЕЙ. Поэтому я выезжаю навстречу, на значительное расстояние от войска. Мне нечего бояться. Но и она не боится. Вот, что поразительно: ничего не боится. Или знает теперь, что ОНА мне страшнее, чем я ей?..

Вокруг нас разцветает и пахнет весна, замерев сейчас, распуганными птицами, нашим многотысячным нашествием изгнанными из гнёзд, растоптанной травой, сломанными деревцами, но ярче пахнет взрытая копытами земля. Примет она нас в могилы и расцветёт на наших курганах, или радостно взбудораженная закроет все свои раны новым свежим ковром цветов и травы?

Солнце блещет на золоте и шёлке, но, главное в её глазах. Будто солнечные зайчики. ОНА весела!

— Ты похорошела, — сказал я, будто и не клялся в бранных словах и письмах убить, распнуть её.

— Это весна, Ньорд, — улыбнулась Сигню.

Я смотрю на неё, пью её глазами:

— Ты сама — Весна.

Она смеётся, сдерживая поднявшегося опять на дыбы коня. Удивительно ловко управляется с норовистым животным.

— Красивый конь у тебя.

Сигню смеётся ещё звонче:

— Да не везёт мне с красавцами-конями, того и гляди сбросит.

— Как Свея сбросила тебя.

Она покачала головой, уже без смеха:

— Ты убил Свею, — сказала она, успокоив, наконец, жеребца.

— Ты не думала, что я послан был для того, чтобы изгнать вас, чуждых, ненужных, не в своё время пришедших в Свею?

Но она опять покачала головой:

— Нет, Ньорд. Свея хотела нас, радовалась тому, то происходило, смотри, сколько мы успели меньше, чем за десять лет…

— Я стёр всё меньше чем за год!

— Стереть можно и быстрее. Но для чего? Ты так ненавидел всё то, чему тебя учили в детстве? — она пристально вгляделась в меня, чуть сощурив нижние веки, обостряя синеву своих пронзительных глаз.