Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
Я стираю пыль с её кожи, пыль, в которую она упала лицом, в последнем своём выпаде, как настоящая змея в броске на жертву… Держа сейчас в руках её тело, в котором уже не было её, я не чувствую той боли, какую ожидал, ничего, кроме пустоты… Будто всю боль от её потери я уже испытал раньше, я испытывал эту боль не один раз и всякий раз, ты отрывала меня от себя мама, сама, с кровью. Разрывая моё сердце. А теперь ты просто исчезла, оставив мне только это бренное тело. Ты не ушла, тебя нет нигде. Твоя душа сгорела при жизни, нечему идти в Хеллхейм… — Сигурд… — Ньорд подошёл ближе, коснулся моего плеча, — прости. Я не хотел этого… Вот тут я зарыдал… Слёзы лились из моей души, орошая платье Рангхильды Орле, кожу на её груди, которой она никогда не кормила меня, но к которой прижимала так ревниво всю жизнь, так, что почти задушила… Я поднялся. Алаи матери, Сольвейг, кто-то приносит Рангхильдин кинжал, что она бросила в Сигню. Этот кинжал я выковал для Рангхильды сам, ещё, когда мне было пятнадцать. Это было первое оружие, что справно вышло из-под моего молота. Рангхильда похвалила, но прибавила слегка высокомерно и словно разочарованно, что не думала, что воспитывает кузнеца. И всё же хранила. И им хотела убить Сигню… Боги… Что было с ней, что же происходило с её душой? Ведь она так любила меня когда-то, больше жизни, больше себя самой, но и меня возненавидела… Ничего не осталось, чем можно было любить? Но разве такое может быть? Мама… Я поднял голову, посмотрел на Ньорда, ожидая его слов. Он понял меня: — Проведём тризну как положено и решим наше дело, — тихо, голосом из нашей прежней жизни, сказал он. Глава 11. Переплывая в новый век Такой грандиозной тризны я не помню. Ни масштабом костра, ни размером выросшего кургана, ни тем даже, что вина было выпито меньше, чем когда бы то ни было, ни тем, какое количество людей присутствовало при действе. Костёр подожгли я и Ньорд. Сигню и Сольвейг держались вместе, немного в стороне. Не Рангхильду провожали сегодня навсегда. Сегодня ушла и Свея. Новый конунг Единой Свеи не пожелал убить прежнего с одним условием, что никогда больше ни следов, ни упоминаний о нём и его людях, ни о его дроттнинг не будет на этой земле. Сольвейг встала, высокая, как все Торбранды, и объявила: — Я не уйду из Свеи, Ньорд. И у славян мне нечего делать, я и языка-то не знаю толком… И вообще… Здесь мой муж, мои дети, те, что умерли младенцами, мой брат, мои родители. Мне нечего искать на новой земле, оставьте меня здесь. Ньорд долго смотрел на неё: — Ты останешься линьялен Брандстана? Тут мы все оборотились на него. — Ты предлагаешь мне… — Я не собирался трогать Брандстан, пока была бы жива Рангхильда. Если тебе некуда идти, оставайся линьялен Брандстана, веди мою вотчину, как вела некогда Сонборг. Что скажет твой наследник? Рауд поднялся, будто ледяной, как фигуры на зимние праздники, и сказал: — Я и мой сын останемся, если ты позволишь, Ньорд. — Рауд… — выдохнула Сигню… Он посмотрел на неё, улыбнулся спокойно: — Как ты называешь меня, Сигню, «братишка»? Мне тоже нечего искать в новых землях. Моя жена осталась где-то в Свее… Может быть, Боги сподобят её вернуться? Ньорд нахмурился, отвернувшись, и сказал: — Оставайтесь, здоровая ветвь Торбрандов. Мне будет за кого отдать дочерей замуж. Старшей моей дочери на будущий год семнадцать, бери её, Рауд, себе в жёны. А младшую, которой четыре, выдадим за твоего сына, когда войдут в возраст. Объединим Свею. Сделаем то, чего не смогли с Сигурдом… |