Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 268 – Татьяна Иванько

— Пускай не верят, ты-то знаешь, что это правда, — я вытер рот, отодвигаясь от стола вытянув руки.

На это она не сказала ничего.

— У Свеи новый конунг.

— Ну и бери себе новую дроттнинг, новый конунг! Я-то на что тебе?! — она глянула на меня устало.

— Ясно, на что.

Она прыснула и засмеялась, отворачиваясь от стола, волосы блестящей волной по спине до самой скамьи, концами соскальзывают с неё…

— Да ты что, Ньорд, шутишь, я погляжу? Посмотри на меня! На что я сейчас гожусь?

— Ничего, сгодишься. Со скальдом своим спала же.

Она почти вздрогнула и перестала смеяться, а потом, вдруг изменившись в лице, усмехнулась нахально:

— Так что же? Бояну можно всё, он умеет.

Нарочно злит меня, как и он давеча.

— Можно, значит?! — мой мозг зазудел гневом… — Что ж… Значит и Сигурду понравится весть об этом!

Она не смеётся больше, отвернулась, устало прикрыв глаза тяжёлыми веками.

— Я не хочу насиловать тебя… — тихо говорю я.

— Так не насилуй, отпусти к Сигурду, чего проще, — равнодушно ответила она.

— Поздно, Сигню. Я разрушил всю Свею, чтобы теперь отпустить тебя к Сигурду?

— Что тебе остаётся? Я не буду твоей дроттнинг, потому что я — его.

— Какая разница, он или я? Хочешь строить свои лекарни и школы, строй, я помогу тебе.

Она повернулась и долго смотрит на меня. Потом говорит:

— Дело не в моих желаниях, Ньорд. Мы строили Свею с Сигурдом вместе, такой, какой видели её в своих мечтах. Мы вместе. Не выполняя желания друг друга, а следуя своим. Нам с ним по дороге.

— Так веди, я пойду за тобой.

Она покачала головой.

— Я не могу. Одна, без него, я ничего не смогу. И не хочу.

— Да почему?! — я начинаю злиться сильнее, потому что не понимаю её. Опять эти их бредни! — Только не надо мне про любовь рассказывать, конунги не живут любовью!

Сигню молчала на этот раз долго, потом сказала всё же:

— Мне много раз говорили это. И я даже почти поверила в это… Только знаешь… Ничто не имеет смысла без любви, — она посмотрела на меня. — Ты не любил никогда?

Я не выдержал и заорал на неё, ударяя руками в столешницу, дрякнули плошки, кубки упали:

— Ты не можешь любить! Ты не какая-нибудь жена кузнеца! Дочь конунга! У тебя обязанности, они выше всей этой ерунды из сказок для дурочек и молокососов!

Но мой рык совсем не пугает её и мои доводы для неё нетверды.

— Мы с тобой живём в разных мирах, Ньорд. Когда ты придёшь в мой, ты поймёшь, что мои обязанности сводятся к служению моей Высокой любви.

Я злюсь, я почти в ярости. Вот придумала-то! Начиталась, учителей своих наслушалась! От книг этих вся дурь и строптивое упрямство! Вот зачем бабе образование?! Чтобы сейчас спорами своими меня с ума сводить!? Про Высокую любовь! Ребёнок под сердце тоже с этих Высот упал?! Всё как у всех, а разыгрывает из себя жительницу Асгарда!

— Почему у тебя ободрана рука, Ньорд? — вдруг спросила она, хмурясь и уже совсем по-другому глядя на меня.

Вот так — только что о Высокой любви толковала и тут же о своём скальде думает! В следующий же миг! Это как с Высокой любовью сочетается? Не надо лукавить и притворяться, Сигню, ты такая же, как все! Как все люди, как все женщины. Лукавая и двуличная. Хочешь и дроттнинг быть и сладенькое со своим скальдом пить полным ртом! «Высокая любовь»…

— Любовничку твоему зубы пересчитал, — с удовольствием сказал я, рассматривая подсохшие уже ссадины на костяшках кисти.