Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 260 – Татьяна Иванько

— Сигню, я посмотрю, что снаружи, побудь здесь… едва я отпустил её, едва она опять попыталась встать, как её вновь стало рвать.

На воле бушует такая метель, что если бы повозка стояла не у самого выхода, я не нашёл бы её, но она здесь. И лошадь, сбрасывающая временами наваливающийся на спину и голову снег. Нечего и думать, чтобы ехать сейчас, в такой пурге, угодим в полынью на озере. Поэтому я поставил палатку. Развёл огонь. Уже рассвело, но из-за снегопада сумрачно.

Это особенная на саамский манер палатка, с отверстием наверху, куда уходит дым от костра, который сразу согрел меня, но не Сигню. Она дрожит. Смыла снегом кровь с лица, пока я занимался палаткой и костром. К счастью Ганна догадалась оставить здесь лекарский сундук Сигню. Она даёт мне травы заварить. Я смотрю на неё. Боги, как изуродовал! Губы разбиты, слева стёсан весь висок и скула…

— Что очень страшно? — усмехается Сигню, заметив мой испуганный взгляд.

— Изнасиловал тебя? — спрашиваю я.

— Очень интересно, да? — она качает головой, почти разозлившись. — Нет. Не далась бы я.

Теперь я качаю головой:

— Ведь убил бы тебя со злости.

— Главное, что тебя не убил.

Она бледнеет, выбегает на волю, я слышу, её снова рвёт…

Пока не выпила отвар, её тошнило ещё несколько раз. Только после лекарства засыпает. Я ложусь рядом, укрываю её и себя большим покрывалом из меха чёрной лисы. Сигню спит нездоровым сном, а я думаю, позволила бы лечь рядом с ней, если бы не это.

Для меня это впервые — спать рядом с другим человеком. Чувствовать тепло тела, слышать дыхание, обнимать… Я позволил себе это сделать, когда почувствовал, что она не оттолкнула моих рук.

Это счастье, вот так лежать рядом с любимой, и чувствовать, что никого в мире больше не существует только мы двое посреди бушующей стихии…

Мы двинулись в путь только через сутки, когда метель утихла, наконец. Но Сигню большую часть времени спит. Так мы проехали озеро, не спеша, пришлось парус приструнивать, чтобы шибко не ехали сани, от скорости Сигню снова мутило и рвало. На том берегу я сделал кибитку из паруса и мы поехали на север как и было условлено.

Мы едем неделю. И уже вторую. Но мы не находим наш ушедший отряд. Сигню очень больна, удар по голове заставил её страдать и от головной боли и от тошноты. Только к концу второй недели, она начинает выходить на волю, синяки сходят, ссадины почти зажили. Но она ещё слаба. Почти не говорит. Но хотя бы стала смотреть, но ещё не начала улыбаться.

Мы заходим в деревни, чтобы пополнить припасы, которые через неделю нашего путешествия закончились. Никто нашего отряда не видел, но и расспрашивать особенно, я опасаюсь. Мы представляемся супругами-славянами, ушедшими из Сонборга, а что делать? Я теперь — Бажен, Сигню — Всемила.

— Муж и жена, значит? — усмехнулась Сигню.

— Так безопасней, — говорю я, будто оправдываясь.

Но я и правда оправдываюсь. Хотя, как нам было представляться ещё?

Мы узнаём, что Ньорд жив и теперь называет себя конунгом Свеи. Вот только Свея не желает называть его своим конунгом. И хотя асбинские и норвейские отряды переходя от одного селения к другому, подавляют любое недовольство, всё же все надеются на возвращение конунга Сигурда.

Но где Сигурд, никто не знает: «…Ушёл с Сонборгцами собрать силы. Дядюшка обещал ему дроттнинг Сигню вернуть, если он сдастся, и обманул. Сонборг-то сожгли дотла. Никто не знает теперь, где дроттнинг Сигню. Её ищут оба конунга. Сам Ньорд сильно раненый ушёл в Асбин»… Вот то, что мы узнали в результате наших распросов. Такие как мы особенного удивления не вызывают. Много таких беженцев перемещается теперь по Свее, изгнанные из родных домов.