Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 106 – Татьяна Милях

— А что? Байстрюк[1]*, скрывающийся под чужим именем, и воровка, выдающая себя за благородную даму — чем не идеальная пара? — улыбка молодого человека внезапно превратилась в болезненную гримасу. — На приличную партию мне рассчитывать точно не приходится.

— Всё ещё может измениться, — мягко проговорил Арсеньев, стараясь поддержать крестника. — Мы с тобой уже многого достигли. Ты выслужил дворянство, вхож в лучшие дома. Ещё немного, и, я уверен, ты попадёшь ко двору. Пусть твоя матушка и предпочла когда-то титул князя моей любви, но тебя она любит… — При этих словах Фёдор скептически усмехнулся, и Егор Захарович воскликнул: — Да, да, любит! И делает всё, чтобы ты поскорее в гору пошёл.

— Она просто хочет от меня откупиться. Её мучает совесть, — отрезал Фёдор. — Хорошо, что хоть это у неё осталось.

— Ты не прав. Я понимаю твою обиду, но не смей говорить о матери в таком тоне.

— Ты ещё её и оправдываешь? — возмутился Фёдор, вскакивая с места. — После того, как она поступила с тобой? И со мной?

— Не всё так просто, сынок… — Арсеньев тяжело вздохнул, глядя на огонь в камине. — Мы оба были молоды. Нам казалось, что мы выше законов света, но мирские правила оказались сильнее божьего провидения.

— Отказаться от собственного ребёнка! Вышвырнуть из дома, как... как щенка! Да! Щенка, рождённого от случайной связи! И как ни в чём не бывало пойти под венец с богатым князем, разыгрывая целомудренную невесту...

— Это было решение её родителей, — Арсеньев раздражённо нахмурился. — В те годы она не могла пойти против их воли.

— Удивляюсь твоему великодушию! — Фёдор в изумлении покачал головой. — Ты снова её оправдываешь! Да она могла бежать с тобой, тайно обвенчаться... Могла, да только тогда не пришлось бы блистать при дворе, — он понимающе, горько усмехнулся.

— Всё, хватит об этом! — Арсеньев резко поднялся, и, глядя на его побледневшее лицо, Фёдор виновато потупил взор.

— Прости, отец, — пробормотал он. — Я не должен был так говорить. Тебя мне винить не в чем. Ты всю жизнь положил на моё воспитание и, верно, оттого так и не женился. Прости...

— Ладно, мир, — тут же оттаял Егор Захарович, но для порядка снова сдвинул кустистые брови. — Но надеюсь, мой пример станет тебе уроком: будешь впредь обходить стороной таких девиц, как Наталья Вахрамеева.

— Постараюсь, — Фёдор примирительно улыбнулся. Он на мгновение задумался и вдруг удивлённо приподнял бровь: — Это что же выходит? Наша чертовка спасла меня из лап коварной «ведьмы»?

— Н-да. А ты за то её выпороть хотел, — напомнил отец.

Оба негромко рассмеялись, и этот смех окончательно растопил ледяную корку, возникшую после ссоры. Арсеньев по-отечески похлопал Фёдора по плечу:

— Ладно. Время уже позднее, иди отдыхай.

Фёдор уже взялся за ручку двери, когда Арсеньев негромко напомнил ему вслед:

— И готовься, сынок. Отъезд скоро.

Молодой человек распахнул дверь, коротко кивнул и вышел.

Этой секундной заминки Дарёне едва хватило, чтобы бесшумной тенью скользнуть за тяжёлую бархатную портьеру в галерее. Она вовсе не собиралась шпионить, нет! Просто, услышав в начале разговора праведный гнев Крашевского, девчонка не могла уйти, не узнав: не переменит ли Арсеньев своё решение о её судьбе. А потом...

Потом ноги будто приросли к паркету. Дарёна вся превратилась в слух, боясь пропустить хоть слово из горькой исповеди Фёдора. Каждое его слово об «откупе» и «щенке» отзывалось в груди болью сострадания. Оказалось, золото на мундире не спасает от сиротства при живой матери, неожиданно поняла она.