Книга Любовь, которую ты примешь, страница 64 – Рина Сивая

Что-то сложное, глубокое и пугающе честное. – А теперь, – сказал он, беря меня за руку и ведя к лестнице, – я покажу тебе, где ты будешь спать. Этот наш секс был не похож на все остальные – не схватка, не битва за власть, не сладкое завоевание. Он был… капитуляцией. Моей капитуляцией. Я не пыталась казаться сильной, соблазнительной, хитрой. Я просто была. Открытая, уязвимая, дрожащая. И Арнау принимал это. Его руки были нежны, а поцелуи – бесконечно терпеливы. Он не торопился, словно разгадывая новую, неизвестную ему карту. Мою карту. Каждое прикосновение было вопросом, на который мое тело отвечало безмолвным, безоговорочным «да». Серра довел меня до такого оргазма, что я пропустила момент, когда он сам кончил. Поняла, что все закончилось, лишь когда он отстранился, чтобы избавиться от использованного презерватива. Прохладный воздух хлынул на кожу, лишенную мужского тепла, и тело тотчас покрылось мурашками. А переизбыток эмоций сразу же хлынул из глаз. – Эй. Арнау вновь склонился надо мной, согревая собой. Его рука обхватила мою щеку, трепетно, заботно, но от этого стало только хуже. Я прикусила губу, пытаясь сдержать всхлипы, но Серра это, разумеется, заметил. – Что не так, Мария? Его голос был тихим, без привычной насмешки. В нем звучала тревога, и от этого слезы хлынули с новой силой. Я отчаянно мотала головой, пытаясь отвернуться, спрятать это жалкое зрелище, но он не позволил. Его пальцы мягко, но неумолимо вернули мое лицо к себе. – Говори, – приказал он, и в его тоне не было приказа, а была… просьба. – Я… я не планировала этого, – выдохнула я, и слова прозвучали как признание в преступлении. – Не планировала… вот этого. Чувствовать так… сильно. Серра замер. Его взгляд стал пристальным, изучающим. В глубине орехово-зеленых зрачков что-то вспыхнуло – не торжество, а скорее… понимание. – Что именно ты не планировала? – он задал вопрос тихо, давая мне время, заставляя назвать вещи своими именами. – Тебя! – вырвалось у меня, и это была правда, чистая и оголенная. – Не планировала, что ты станешь… важен. Что твой ужин, твой дом, твои руки… – голос снова дрогнул, и я сдалась, закрыв лицо руками. – И чего ты теперь боишься, глупая? Я слышала в его тоне улыбку, но это «глупая» ударило наотмашь по нервам, выдавая то, что я не планировала говорить. – Что я тебя люблю, а ты меня – нет. Я дернулась в сторону – Арнау не стал меня удерживать, позволяя повернуться на бок. Я уткнулась в подушку, прячась в ней, и почувствовала, как Серра опустился на постель за моей спиной. Он меня больше не касался, и это было… больно. Я не просто замерзала без него. Я, кажется, умирала без него. Глупая, глупая, глупая. Слово отдавалось эхом в тишине, смешиваясь с предательским шумом в горле. Я ждала. Ждала его смеха, его сарказма, его ледяного «а я тебя и не просил». Ждала, что стены, которые он так долго возводил, рухнут и похоронят меня под обломками. Но вместо этого я почувствовала его тепло. Он не обнял меня, не привлек к себе. Он просто лег позади, повторив изгиб моего тела, и положил ладонь мне на талию. Тяжелую, твердую, живую. И тихо, так, что слова были скорее ощущением, чем звуком, прошептал: – Я не умею любить, Мария. Не жди от меня этого, я прошу тебя.

Его слова прозвучали не отказом, а приговором. Не «не хочу», а «не могу». Это было хуже. В тысячу раз хуже. Я лежала, чувствуя вес его руки на себе – руки человека, который только что признался в своем собственном бессилии. И холодела изнутри. – Я готов играть по твоим правилам, я готов быть рядом, я готов пустить тебя в свою жизнь – ты только посмотри, ты пробралась в мой дом. Ты победила, смелая девочка. Но не требуй от меня невозможного. Я обернулась в его руках и тихо спросила, сглатывая ком в горле и слезы: – А если я не хочу больше играть, Арнау? Что тогда? Я хотела любви – его любви. Хотела быть для него единственной, той, ради которой он будет забывать о своей работе, встречах, делах. Ради кого он будет ждать наступления вечера, кому будет улыбаться по утрам. Я хотела стать для него всем, как он уже стал для меня. Но смотрела в его глаза, и видела пустоту. Он не понимал меня. Не понимал, какого это – любить кого-то так сильно, чтобы отказаться от всех своих принципов. – Я… я поеду домой. Я отвернулась и попыталась встать, но рука на моей талии не позволила: придавила так, что стало почти больно. – Не глупи, Мария! Его голос прозвучал резко, почти сердито, но в нем слышалась паника. Та самая паника, что кольнула и меня – от одной мысли бежать отсюда, оставить этот запах, это тепло, эту хрупкую иллюзию семьи, сложившуюся за один вечер. – Останься, – на этот раз его слова были тише, но весомее любого приказа. Его рука не отпускала меня, а его тело прижалось к моей спине, лишая воли к отступлению. – Просто останься. Сегодня. Сейчас. Это все, о чем я тебя прошу. И я поняла. Это и была его капитуляция. Не громкая, с признаниями и цветами. А тихая, отчаянная – в виде просьбы остаться на одну ночь. Это был его максимум. Предел его возможностей. Я медленно расслабилась в объятиях, чувствуя, как напряженные мышцы спины снова приникают к груди Арану. Слезы высохли, оставив после себя лишь горьковатую усталость и странное, щемящее спокойствие. – Хорошо, – прошептала я в подушку. – Я остаюсь. Его губы коснулись моего плеча – быстрый, почти невесомый жест благодарности. И тогда до меня наконец дошла вся глубина пропасти между нами. Он просил меня остаться на ночь. А я уже мечтала остаться здесь навсегда. Мы лежали в тишине, и дыхание за моей спиной постепенно выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Серра засыпал, держа меня в объятиях, как будто так и должно было быть. А я смотрела в темноту и думала о том, что, возможно, капитуляция – это не поражение. Это начало новой стратегии. Если он не умеет любить, значит, мне придется научить его. Медленно. Терпеливо. Без требований и ультиматумов. Просто быть рядом. Готовить ему ужины. Делить с ним постель. Показывать ему день за днем, что его дом – это не просто стены и мебель, а место, где его ждут. И однажды, глядя ему прямо в глаза, я скажу то, чего он так боится. Но не как обвинение. А как факт. Простой и неоспоримый, как тот ужин, что он приготовил для меня сегодня. «Я тебя люблю, Арнау». И посмотрю, что он на это ответит.