Книга Любовь, которую ты примешь, страница 67 – Рина Сивая

Мои руки скользнули под блузку, нащупав знакомый изгиб талии, поползли выше, задевая край кружевного белья. Моя невыносимо красивая девочка. Как же тебя согреть? – Арнау, нет, – протест был слабым, больше похожим на стон. Но знакомое мне тело говорило иначе – кожа под пальцами вспыхнула жаром, а сердце под ладонью билось часто-часто, как у пойманной птицы. – Нет? – я оторвался от губ Марии, пытаясь восстановить дыхание. – А что тогда «да»? Работа? Договоры? Эта проклятая лекция, которая важнее меня? Я видел борьбу в ее глазах. Гнев вспыхнул в них яркой искрой, и я почти вздохнул с облегчением. – Ты невыносим! – выдохнула Солер, и в ее голосе зазвучали те самые нотки, по которым я скучал. – Ты ведешь себя как избалованный ребенок, которому скучно! – Именно, – прошептал я, прижимаясь лбом к ее лбу. Тело Марии сотрясала мелкая дрожь. – Мне скучно. Скучно без твоих взглядов, без твоих уколов, без того, как ты сводила меня с ума. Вернись ко мне, Мария. Верни мне ту девчонку, которая не боялась бросать мне вызов одним фактом своего существования. Она весьма отчетливо вздрогнула. Ее глаза на миг скрылись за веками, а когда появились вновь, в них снова застыла ледяная стена. Я почти рычал. Один шаг вперед, и два – назад. Так я точно состарюсь раньше, чем мы достигнем хоть какого-то консенсуса. – Та девочка, Арнау, вся в тебе, – тихо, но непреклонно сообщила мне Мария. – Если я ее верну, она задохнется в твоей пустоте. – А если нет, – я с трудом сдерживал ярость, – задохнусь я. Тишина. Гул самолета внезапно стал оглушительным. Солер смотрела на меня, и лед в ее глазах треснул, обнажив бездонную усталость. – Ты… – она начала и замолчала, переваривая мои слова. Ее пальцы, все еще упертые в мою грудь, разжались. – Ты действительно так думаешь? – Я дышу твоим воздухом, Мария. С того самого дня, как ты ворвалась в мой кабинет с видом победительницы. А теперь ты его отключаешь. Постепенно. Методично. И да, я задыхаюсь. Это было страшнее любого признания в любви. Признать свою зависимость. Свою нужду. Это делало меня уязвимым до невозможности. Но врать ей я уже не мог. Она ворвалась в мою жизнь как ураган, снося все на своем пути. И теперь порядок, которым я так гордился, был выстроен так, чтобы ее порывы ничего не задевали. Но порывов не стало, и я ощутил себя в месте, которое мне чуждо. Моя жизнь была чужой без дерзкой Марии Солер. Забавное откровение. Солер медленно выдохнула, и все ее тело обмякло, будто в нем наконец-то ослабили струну, что была натянута все эти недели. – Я не хочу, чтобы ты задыхался, – прошептала она, и ее голос дрогнул. – Я просто… я просто пыталась выжить. У меня больше нет сил для битв, Арнау. Я хочу быть для тебя всем. И подумала… подумала, что если буду такой, как ты говорил там, в ресторане – прямой, покорной, удобной, ты сможешь… Я не дал ей закончить – просто притянул к себе, и на этот раз Мария не сопротивлялась: уткнулась лицом мне в шею, а ее руки скользнули под полы моего пиджака. – Глупая девчонка! – моя рука накрыла ее затылок, не давая отстраниться. Я вдыхал аромат цветов и туберозы и чувствовал себя последним идиотом. Как я мог желать этого – пластиковой куклы?

Как вообще додумался предлагать ей это – тайные отношения, договора? Зачем мне это? Сегодня я только и делал, что ловил на ней заинтересованные взгляды – таксиста, мужчин в аэропорту, чертового стюарда, который весь полет замедлял шаг у наших кресел. И единственным желанием в такие моменты было притянуть Марию к себе и показать всем, что эта девушка – моя. А она продавливала себя, чтобы быть для меня «удобной». Да к черту это удобство! Идеальность! Договора, правила. Все к черту! Хочу себе обратно мою малышку. Девчонку, которая развела меня, как наивного мальчишку. – Я разрешаю тебе вешаться мне на шею при любом удобном случае, – шептал я ей на ухо, не испытывая от своего решения никакого внутреннего протеста. – Можешь завалить свой блог нашими фото. Можешь капризничать. Можешь манипулировать. Можешь делать что угодно, Рири, только пожалуйста, будь собой! Мария вдруг застыла в моих руках – на секунду, а после медленно, но настойчиво отстранилась, поднимая на меня свои расширенные заплаканные глаза цвета грозового неба. – Как… – ее голос прозвучал глухо, и она сглотнула, прежде чем повторить: – Как ты меня назвал? В ее глазах стояло не просто удивление. Шок. Как будто я нечаянно нажал на потаенный рычаг, скрытый глубоко внутри. «Рири». Я слышал, как ее так называли братья и те подружки из оперы, но сам никогда не использовал это детское прозвище, потому что оно не подходило той Марии Солер, которую я видел перед собой. Но сейчас в моих руках была девочка, потерянная, напуганная тем, что такая, какая она есть, она мне не нужна. А мне она, оказывается, нужна любая. Даже такая маленькая и разбитая. – Рири, – повторил я тише, уже осознанно, ощущая странный вкус этого слова на языке. Оно было мягким, теплым, совершенно не вязавшимся с тем, что творилось у меня в душе. – Разве не так тебя зовут близкие? – Да, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – Но ты… никогда. Ее пальцы сжали складки моей рубашки, будто она не решалась то ли оттолкнуть меня, то ли притянуть ближе. В расширенных зрачках плескалась буря – растерянность, надежда, боль. – Хочешь, чтобы я больше так не называл? – спросил я, давая ей возможность отступить. Она покачала головой, прикрыв глаза. Еще одна слеза выкатилась из-под ее ресниц и упала мне на палец. – Нет, – выдохнула она. – Называй. Пожалуйста, называй. От тебя это звучит… по-особенному. – Хорошо, – я почувствовал, как что-то теплеет в груди, причиняя одновременно боль и невыносимое удовлетворение. – Рири. Теперь это простое слово наполнено новым смыслом. Оно было не просто детским прозвищем. Оно стало ключом. Разрешением. Признанием. Мария медленно открыла глаза, и я увидел в них что-то неуловимо изменившееся. Стена окончательно рухнула, и передо мной была она – настоящая, беззащитная, позволившая себе быть уязвимой. И от этого она казалась мне сильнее, чем когда-либо. – Знаешь, что это значит? – тихо спросила она, все еще не отпуская складки моей рубашки. – Что ты разрешаешь себе быть собой. Со мной. – Нет, – она покачала головой, и на ее губах дрогнула едва заметная улыбка. – Что теперь я буду целовать тебя при каждом удобном случае.