Книга Любовь, которую ты примешь, страница 62 – Рина Сивая

Это сбивает коллег с толку. Они ждут вашего фирменного яда, а вы раздаете кивки и рассеянные улыбки. Пугающе. Она, конечно, издевалась, но я все равно фыркнул, откидываясь на спинку кресла. Вот оно что. Я стал менее ядовит. Менее предсказуем. И это беспокоило мою команду куда больше, чем мой привычный ежедневный разнос. – Может, им просто стоит работать лучше, тогда и поводов для яда не будет, – парировал я, но без привычной колкости. Звучало это почти как шутка. Паула внимательно посмотрела на меня, и ее взгляд стал серьезнее. – Совет простой, босс. Не думайте слишком много. Вы мастер аналитики и поиска подвоха в каждом слове. Но некоторые вещи созданы не для анализа. Их нужно просто… принимать. Как аксиому. – Аксиому? – я поднял бровь. – В моей профессии аксиом не существует. Любая истина может быть оспорена при наличии веских улик. – Вот видите, – она покачала головой, словно жалея нерадивого ученика. – Вы уже ищете лазейки. Перестаньте. Иногда все проще, чем кажется. Вам хорошо. С ней. Это видно невооруженным глазом. Так зачем усложнять? Она произнесла это с такой простой, неприкрытой прямотой, что у меня не нашлось возражений. Не было готовых параграфов, статей и юридических уловок, чтобы оспорить этот факт. Мне было хорошо. Это была правда, против которой мой цинизм оказался бессилен. – Боюсь, это не входит в список моих профессиональных навыков, – сухо ответил я, глядя на папку с недописанным иском. – Принимать вещи без доказательств. – Тогда воспринимайте это как новый кейс, – не сдавалась Паула. – С уликами, которые не врут. Кофе, который вы пьете, стал вкуснее, хотя это все тот же ужасный кофе, что готовлю я. Вы перестали ворчать на пробки, хотя они никуда не делись. А еще, – она указала пальцем на мою грудь, будто бы прямо в карман, где лежал тот самый ключ, – вы перестали забывать ключи от дома. Потому что они вам больше не нужны. Она повернулась и направилась к выходу, бросив на прощание: – А насчет вешалок… Скажите ей «да». Иногда самый рискованный ход – это капитуляция. Проверено на личном опыте. Дверь закрылась, оставив меня в тишине кабинета. Я сидел, глядя на фасад отеля «Артс», и в голове крутилась одна навязчивая мысль. Не о том, откуда Паула знала о нашем с Солер утреннем разговоре. Не о ее словах на счет изменения в моем характере. Капитуляция. То самое слово, которое Мария бросила мне в лицо в день ее рождения. Она была права. Тогда и сейчас. Я достал телефон. На экране застыло последнее сообщение от Марии – фото двух тарелок с пастой и подпись: «Готовлю на двоих. На всякий случай». Мои пальцы сами набрали ответ. Без анализа. Без поиска скрытых смыслов. Просто факт. «Не нужно. Этот ужин за мной. Возьми с собой все, что нужно – сегодня ты ночуешь у меня». Пора было переступить этот барьер и посмотреть на Марию Солер в границах моих владений. Если и там она будет восприниматься так же – как нечто само собой разумеющееся, то тогда у меня большие проблемы. Большие, очень большие проблемы.

Глава 29. Мария Солер

В квартиру Арнау я входила с нервным трепетом – даже остановилась перед входом, собираясь с силами. Это ведь его дом! Кусочек души, которую Серра так упорно от меня прятал. А теперь – распахнул сам. Фигурально выражаясь, потому что дверь я открывала себе сама. Арнау сам заказал мне такси, открыл домофонную дверь и сказал «подниматься и чувствовать себя как дома». Меня он не вышел даже встречать, но еще из коридора я услышала его голос – деловой, настойчивый. Судя по всему, рабочий день адвоката Серра был все еще в самом разгаре, несмотря на поздний час. Я пристроила свою небольшую сумку на пол прихожей и осмотрелась. Судя по всему, у Арнау – пентхаус с большой совмещенной кухней-гостиной и спальней на втором этаже: широкая лестница без перил так и манила к себе, но я заставила себя свернуть в сторону аппетитных запахов. Да так и замерла у прохода, застав поистине удивительное зрелище. Арнау действительно был здесь, разговаривал по телефону, нацепив на ухо гарнитуру. На нем не было пиджака, но была привычная рубашка, правда, рукава он закатал до локтей. Серра передвигался по кухне, общаясь с невидимым собеседником, и… готовил. На плите шкварчали и журчали сковородки. В духовке, судя по горящему свету, тоже что-то запекалось. А я стояла и не могла поверить, что это мне не снится. Мужчины никогда мне не готовили, если не считать братьев – но и те только тогда, когда я болела, так что не считается. Поэтому мужчины мне не готовили. А Серра… Я едва не заплакала прямо там, у кухонного гарнитура насыщенно-черного цвета. Пожалуй, если бы именно в этот момент Арнау не обернулся, я именно так бы и сделала. Он улыбнулся краешком губ, показал мне пальцем на гарнитуру и вернулся к готовке и разговору. Серра управлял всем этим как дирижер оркестром – одним движением снимая крышку с кастрюли, другим – помешивал содержимое сковороды. Никакой суеты, только точные, выверенные движения. Это был тот же Арнау Серра, что разбирал в суде запутанные дела, только сейчас его оружием был поварской нож. –…Да, Мартинес, я вижу контракт. Пункт 4.2 – это ловушка, вы же понимаете? – его голос, низкий и властный, резал воздух, контрастируя с мирным шипением масла. – Нет. Вы скажете им, что мы не будем этого подписывать. Или они меняют формулировку, или мы идем в суд. У меня есть прецедент позапрошлого года, который похоронит их в течение недели. Он говорил о разорении какого-то несчастного Мартинеса, а сам в это время солил спаржу. Это было сюрреалистично. И чертовски притягательно. Я осторожно, на цыпочках, пробралась к барной стойке и села на высокий стул, боясь нарушить магию происходящего. Арнау скользнул по мне оценивающим, теплым взглядом и снова вернулся к готовке. Он не просто разрешил мне быть здесь. Он позволил мне наблюдать. Видеть его в этой несвойственной ему роли. И в этом жесте было больше доверия, чем в тысяче поцелуев. – Хорошо. Присылайте исправленный вариант. Завтра до десяти утра. – Серра щелчком отключил гарнитуру и бросил ее на столешницу. Наконец-то в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только звуками готовки. Он повернулся ко мне, облокотившись о стойку напротив. – Прости. Неотложное. – Ничего страшного, – выдавила я, но голос прозвучал хрипло.