Книга Двенадцать железных цепей, страница 76 – Яна Лехчина

— Превеликие Длани, Ольжана. – Осёкся. – Госпожа Ольжана. Я ведь уже говорил вам: я был любознательным мальчишкой, родившимся в крестьянской семье, и, чтобы получить то, что я хотел, мне ничего не оставалось делать, как пойти в башильеры.

— А что, монастыря поближе не отыскалось?

Лале махнул поводьями. Вот так, мол.

— Так получилось, – объяснил он. – Но солгу, если скажу, что это меня не манило. Почти каждый в наших краях обречён умереть там, где родился, не видя ничего другого. Приятно сделать что-то иначе.

— Умирать на чужбине не веселее.

— Сдаётся мне, – отозвался Лале, – умирать вообще не весело.

В деревьях у большака щебетали птицы. Солнечный луч скользнул по лицу, и Ольжана, сощурившись, окинула Лале нежным взглядом.

— Куда вы денетесь, когда всё закончится?

— Простите? – Лале всё так же смотрел на дорогу.

— Скоро будет суд, и, не ровён час, изловят чудовище. А что вы будете делать потом? Останетесь тут или вернётесь в Хал-Азар? – Ольжана легонько потянула Лале за рукав. – Или, может, поедете в Иофат, где станете важным башильером, который будет преподавать послушникам умные науки? Если так, я бы хотела, чтобы вы даже за дубовой кафедрой помнили, как возили ведьму по господарским захолустьям.

Лале криво улыбнулся.

— Было бы славно. Но я… – Он посмотрел на неё странно и будто бы даже горько. – Не думал об этом, госпожа Ольжана.

— Ох. – Ольжана смутилась, сама не зная от чего. – Решите потом, торопиться вам неку…

Прямо перед кибиткой – резкое движение. Бронзовый всполох.

Сэдемея испуганно заржала, отшатнулась, и кибитку повело в сторону.

Лале выругался сквозь зубы. Ольжана ухватилась за скамейку, чтобы не вылететь, и её ощутимо тряхнуло.

— Жавора! – Всполох рассеялся. Сэдемея остановилась, но сердце Ольжаны всё равно оглушительно клокотало. – Что это было? – Ольжана положила руку себе на грудь. – Мне показалось, что-то взорвалось. Или на дорогу вылетела странная птица.

Лале спрыгнул на землю.

— Птица, – согласился он. – Мне тоже так показалось.

Ольжана привстала. Лале обошёл Сэдемею и склонился над дорогой.

— Что за птица будет так сверкать?

— Видимо, колдовская. – Лале поднял что-то с земли, выпрямился. – Смотрите.

В его пальцах трепыхалось перо, охваченное бронзово-золотым свечением.

— Да ладно. – Сердце Ольжаны ёкнуло. – Неужели…

Она тоже спрыгнула наземь, не заботясь, не появятся ли другие путешественники. Взяла перо из рук Лале – совиное, свитое из знакомых искусных чар – и даже не дрогнула, когда оно прыснуло золотыми искрами. В воздухе повисло облако солнечной пыльцы; мгновение, и пыльца сложилась в образ, как кусочки цветного стекла – в витраж: огромное тёмное озеро. Над ним, на плавучих островках в чёрной воде, возвышались остовы домов и исполинский зловещий собор.

Перо задрожало и повернулось на ладони Ольжаны. Кончик его указывал на восток.

Ольжана прочистила горло.

— Значит, – проговорила она, – нас тоже зовут в Тержвице.

— Вас, – исправил Лале мягко. – Но да. Похоже на то. Вы рады?

Ольжана не знала. В животе свернулось странное чувство: облегчение – наконец-то Драга Ложа взялась за дело! – на пару с необъяснимой тревогой.

— Может быть. – Она осторожно перехватила перо. Подняла взгляд на Лале: тот смотрел выжидающе-невозмутимо, точно таинственная птица от госпожи Кажимеры только что не напугала его лошадь. – Вы не пойдёте со мной туда?