Книга Адмирал Империи – 59, страница 42 – Дмитрий Коровников

— А как же заместители? — продолжил первый министр, не сводя взгляда с директора ИСБ. — Секретари? Помощники? У вас их тоже нет. Вы намерены вести всю документацию лично? Обрабатывать весь поток информации без посторонней помощи?

— Я прекрасно владею всей необходимой информацией, господин первый министр. — В голосе фон Щецина не было ни намёка на самодовольство — просто сухая констатация. — Мне не требуются посредники между мной и данными. Посредники — это потенциальные точки утечки. Чем меньше людей знает секреты, тем меньше вероятность, что эти секреты станут известны врагу.

Логично. Холодно, параноидально, но логично. Именно за эту параноидальную эффективность Птолемей и ценил своего директора ИСБ. Барон фон Щецин был инструментом — острым и надёжным, не задающим лишних вопросов. Таких инструментов у первого министра было немного, и он ценил каждый из них.

Птолемей откинулся в кресле, позволив себе момент размышления. Борис фон Щецин занял свой пост чуть больше месяца назад, после того как предыдущий директор был… так скажем, отстранён. Официально — за неэффективность работы. Неофициально — за подозрения в нелояльности, которые так и не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть. В условиях гражданской войны подозрений было более чем достаточно.

Нового директора Птолемей выбирал лично, из десятка кандидатур. Фон Щецин прошёл все мыслимые проверки — полиграф, нейросканирование, глубинный психоанализ, многоуровневое тестирование на верность режиму. Результаты были безупречны. Идеальный служака, лишённый личных амбиций, преданный системе как таковой. Человек, для которого приказ начальства являлся высшим законом, не подлежащим обсуждению или интерпретации.

И при этом — невероятно эффективный.

За месяц работы фон Щецина столица преобразилась. Исчезли критические публикации в новостных лентах. Замолчали оппозиционные блогеры. Недовольные офицеры космофлота один за другим уходили в отставку «по состоянию здоровья» или оказывались под следствием по не связанным с политикой обвинениям — растрата казённых средств, аморальное поведение, связи с криминальными элементами. Улицы стали тише, собрания — малочисленнее, разговоры — осторожнее.

Люди пропадали. Конечно, не массово, не демонстративно — точечно, выборочно, с хирургической точностью. Слухи, безусловно, ходили — слухи всегда ходят. Но слухи без доказательств остаются просто шёпотом в тёмных углах, и этот шёпот с каждым днём становился всё тише.

Барон и в правду знал своё дело. И это знание временами заставляло Птолемея чувствовать лёгкий холодок между лопатками — особенно когда директор смотрел на него своими непроницаемыми очками, и невозможно было понять, что скрывается за этим взглядом.

Впрочем, Птолемей Граус не привык бояться собственных инструментов. Инструменты существуют, чтобы ими пользоваться, а не чтобы их бояться. Если инструмент перестаёт быть полезным или становится опасным — его заменяют. Всё просто.

— Вы упомянули человеческий фактор, барон, — произнёс первый министр, возвращаясь к прерванной теме. — Полагаю, это связано с недавними… инцидентами?

— Отчасти, господин первый министр.

— Отчасти?

Фон Щецин позволил себе паузу — крошечную, почти незаметную, но достаточную, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Птолемей отметил этот приём — барон умел работать с аудиторией, несмотря на своё показное безразличие к мнению окружающих.