Книга Адмирал Империи – 58, страница 24 – Дмитрий Коровников

Но прежде всего ему предстояло разобраться с Усташи.

Валид Усташи вылетел из кабинета Грауса как пробка из бутылки — Суровцев видел его спину, исчезающую в конце коридора. Единственный глаз османа горел такой ненавистью, что, казалось, мог прожечь дыру в переборке.

Следующие часы превратились в кошмар.

Формально Усташи безусловно подчинился приказу первого министра, он не мог не подчиниться. Формально он сдал свою должность и свою дивизию в пользу нового командующего. Но формальность — это одно, а реальность — совсем другое.

Когда Суровцев начал формировать сводную эскадру для обороны «Смоленска», выяснилось, что корабли 3-й «ударной» дивизии — бывшей дивизии Усташи — внезапно столкнулись с «техническими проблемами». Двигатели требовали «внеплановой диагностики». Системы вооружения нуждались в «перекалибровке». Экипажи были «заняты неотложными задачами».

Саботаж. Тонкий, изощрённый, опять же формально не нарушающий ни одного устава — но все-таки это был саботаж.

Суровцев вспомнил, как стоял в командном центре столичного Адмиралтейства, глядя на список кораблей, готовых к походу. Список, который должен был включать около девяноста единиц, а включал едва шестьдесят.

— Где остальные тридцать? — спросил он адъютанта, и его голос был спокоен. Слишком спокоен.

— Корабли третьей «ударной» задерживаются, господин вице-адмирал. Вице-адмирал Усташи сообщает о…

— Я знаю, что он сообщает.

Суровцев развернулся и направился к выходу. Адъютант едва поспевал за ним.

— Господин вице-адмирал? Куда вы…

— К первому министру.

Разговор с Граусом был коротким и жёстким. Валериан Николаевич не жаловался — жалобы были уделом слабых. Он просто изложил факты: задержка в формировании эскадры, причины задержки, последствия для обороны системы «Смоленск» и соответственно «Новой Москвы».

Птолемей выслушал его молча. Потом снял трубку внутренней связи.

— Вице-адмирала Усташи ко мне. Немедленно.

Что именно первый министр сказал Усташи за закрытыми дверями, Суровцев не знал. Но когда осман вышел из кабинета — бледный, с трясущимися руками и единственным глазом, налитым кровью, — он прошёл мимо Суровцева, не сказав ни слова. Даже не взглянув в его сторону.

Через два часа корабли 3-й «ударной» начали прибывать в расположение сводной эскадры.

Но эти два часа — плюс несколько часов, потерянных на саботаж Усташи — изменили многое. Слаживание эскадры, которое должно было занять полдня, растянулось почти на сутки. Ремонт повреждённых кораблей, который можно было завершить к вечеру пятнадцатого, сдвинулся на утро шестнадцатого.

И где-то там, в системе «Сураж», Васильков получил дополнительное время.

Суровцев быстро принял решение.

— Я не буду ждать, — объявил он на экстренном совещании. — Возьму свои «золотые» крейсера и выдвинусь немедленно. Остальные корабли догонят, когда будут готовы.

Контр-адмирал Должинков с которым он разговаривал по видеосвязи, нахмурился:

— Сорок кораблей против неизвестных сил противника? Это рискованно, господин вице-адмирал.

— Это необходимо.

Суровцев обвёл взглядом присутствующих на селекторе офицеров. Должинков — единственный, кроме ненавистного Усташи, дивизионный адмирал, способный командовать большой группировкой. По сути, только ему Суровцев мог доверить вторую часть эскадры. Не из симпатии — а лишь из расчёта. Должинков был профессионалом, а профессионалы гораздо лучше выполняют приказы.