Книга Запретная любовь, страница 139 – Халит Зия Ушаклыгиль

Старая тётя не ошибалась. Бешир, который в первые дни, казалось, полностью избавился от першения в горле и кашля, вдруг начал кашлять. В нём словно было что-то, что не могло согреться под щедрым солнцем острова и всё время мёрзло. Он ходил со сжатыми плечами, выпиравшими так, что можно было продырявить одежду и прижатыми локтями, словно хотел заглушить упрямый кашель, сотрясавший тело и причинявший боль, и казалось, что он дрожит от холода и мёрзнет.

Беширу было холодно, он мёрз, как будто в его душе вдруг проснулась тоска по горячему воздуху и раскалённым пескам африканских пустынь, ожили забытые воспоминания и пред его взором расстелилась пылающая пустыня. Несмотря на солнечное, жаркое, долгое лето в его воображении, он мёрз, не в силах согреться, постоянно сжимая плечи и локти от холода. Было что-то, мешавшее ему улыбаться и любить жизнь. Он не знал, что это было; беззвучная агония делала его похожим на ребёнка, который постоянно хнычет, не в силах описать свои страдания.

Он был равнодушен ко всему, особенно к своему дыханию. Теперь он не был Беширом, который бродил, бегал возле всех; он искал укромные уголки. Его частенько находили в неожиданном месте, в дальнем углу, с застывшим взглядом и без всяких мыслей, словно потерявшегося в бескрайних просторах огромной пустыни. Были периоды рассеянности, когда он не осознанал себя. В такие моменты он смотрел пустым взглядом, слушал, слушал и не понимал, когда его звали.

Когда кашель снова начался через два дня пребывания на острове, Нихаль попросила тётю, чтобы Бешира осмотрели. Сказали, что у него ничего нет, но прислали лекарство с запахом дёгтя и посоветовали долгие прогулки под соснами. Нихаль смутно подозревала, что что-то было. Уже три дня она думала о Бешире больше, чем о себе, брала открытую бричку тёти, запряжённую лошадью, сажала Бешира рядом и ехала к соснам. Во время прогулок Бешир не говорил ни слова, но улыбался горькой улыбкой, был счастлив и желал всё время так болеть.

Нихаль сообщила Беширу, что они опять поедут сегодня вечером и сказала:

— Приедет Бюлент!

На этот раз Бешир захотел сидеть сзади. Нихаль управляла бричкой; она взяла тётин маленький перламутровый бинокль, чтобы можно было издали видеть сходивших с парохода. Она доехала до берега моря и остановила бричку там, где можно увидеть прибывших На пристани было многолюдно, остров приготовился к приёму воскресных гостей. Там были матери, ожидавшие детей из школы и молодые девушки, высматривавшие ещё не показавшийся пароход и с замиранием сердца ожидавшие встречи с приятными для них лицами.

Глядя издали на эти группы в открытых, игривых платьях Нихаль спрашивала себя: приехала ли она из-за Бюлента? Не желая давать ответ, она спросила Бешира:

— Бешир! Во сколько Бюлент выходит из школы? По расчёту, он будет на этом пароходе, верно?

Бешир молчал, не услышав её. Вдали послышался гудок парохода, заставивший ожидавших как будто вздрогнуть из-за этого многообещающего приветствия. Группы плотнее прижимались друг к другу; у пристани собралась толпа, кто-то бегал, издалека слышалась музыка, пять или шесть лодок отошли от берега, чтобы встретить пароход. Наступал вечер. В кофейнях зажигали лампы.

Были те, кто поднялся на цыпочки, чтобы как можно скорее увидеть пароход, который теперь, снова гудя, приближался к пристани. Нихаль взяла бинокль, встала и, глядя на столпившихся на палубе пассажиров, спросила Бешира: