Книга Запретная любовь, страница 137 – Халит Зия Ушаклыгиль

Однажды Нихаль попросила его руку, чтобы спрыгнуть с разбитой мостовой на пристани. Сквозь перчатку она почувствовала, что в эту прохладную погоду рука Бешира горит:

— Бешир! У тебя жар, ты болен, Бешир? Давай пойдём домой. Тебе нужно что-нибудь горячее! Ты сразу ляжешь в постель.

Нихаль заварила чай, добавила туда много коньяка и заставила выпить. Бешир, казалось, был счастлив умереть, окружённый заботой Нихаль. Но несмотря на приложенные ею усилия было невозможно удержать его в постели дольше одного дня. Улыбаясь и так заставляя простить себя, только в этом вопросе он не подчинялся Нихаль. Она то и дело говорила ему о его болезни, но он говорил, качая головой: «У меня ничего нет!» — и в этом ответе была такая уверенность, что все улыбались Нихаль и иногда даже она приходила к выводу, что ошиблась.

Затем услышали о его прогулках холодными ночами в саду и на пристани. Рассказали, как однажды ночью, после жалоб с мужской половины дома, Шайесте и Несрин испугались и несколько часов просидели под одеялом с мыслью, что это вор. Когда спросили Бешира, он или отрицал вину или говорил «Я не мог уснуть!».

Однажды, после возвращения с прогулки с Нихаль, у него вдруг запершило в горле и он несколько часов мучился от сухого кашля. С тех пор першение в горле повторялось и в особняке, как в гнилой груди, слышался громкий кашель.

Тогда Нихаль удивилась и не могла решить, что делать. Однажды Бихтер увидела, как она снова что-то кипятила для Бешира и сказала:

— Что за тревога? Он просто простыл! Не бродил бы ночами по холоду!

С приходом жарких майских дней кашель Бешира стал мягче. Но после приступов кашля он стал слабым, что заставляло думать, что он разбит и состарился. Нихаль сообщила ему, что они вместе поедут на остров и сказала:

— Мы будем много гулять на солнце, верно, Бешир? Потом мы скажем Бюленту, чтобы тоже приехал, прямо из школы. Вместе опять покатаемся на осликах. Не хватает только бедной мадемуазель Де Куртон…

Бешир обрадовался новости об острове почти как прежде, затем в его глазах появилась тень смутного беспокойства и показалось, что он о чём-то спросит, но он не спросил…

19

Нихаль взяла с собой Шайесте и Бешира. Стараниями тёти, которая узнала, что Нихаль приедет в гости на пятнадцать дней, для неё была подготовлена совершенно белая комната. Маленькая комнатка с видом на море, сверкавшее как большая серебрянная тарелка, наполненная осколками драгоценностей, и зелёный хребет острова Хейбели, на окнах которой развевались занавески из белого тюля, в углу стояла маленькая кровать с белыми пологами, на кресла были положены белые льняные накидки, встретила Нихаль улыбкой чистоты, радовавшей душу. Здесь было так светло от сиявшего солнца, плещущегося моря, простиравшегося длинными отблесками до горизонта неба, что это наполнило её лёгкие, задыхавшиеся за тяжёлыми шторами и частыми решётками особняка, свежим воздухом долгожданной весны. Хлопая в ладоши и целуя в щёки старую тётю, Нихаль говорила:

— О! Прекрасно! Прекрасно! — Но в комнате, как будто свободно открывавшейся в белой рубашке необъятному горизонту, не было ничего прекрасного, кроме весны: ни картины, ни украшений, совсем ничего. Глядя на голые белые стены, Нихаль сказала тёте:

— Пусть эта комната будет моя, только моя, ладно?