Книга Парижский натюрморт, страница 25 – Алэн Акоб

— Грант, ты позвал меня, чтобы читать нравоучения? Что-то нерадостно с тобой в последнее время, умничаешь много, может, в пророки метишь?

— Я люблю тебя как собственного сына, мы дети одного народа, – страдальчески скривив лицо, произнес тот, затягиваясь дымом от сигареты, после того как стейк исчез с тарелки, – я немного уладил проблему, – минуты молчания, – он не заявит в полицию, но, как сам понимаешь, работу ты потерял, дружище, причем не только у меня, все в округе знают о твоих геройствах, сынок.

— Прощай, Грант, было приятно иметь дело с тобой, – вставая из-за стола.

— Подожди, Эдди, тут вот две тысячи евро, – протягивая мне выпуклый конверт, – может, это поможет тебе найти себя в жизни, удачи тебе!

Я вышел на улицу из ресторана, облегченно вздохнув, и помчался к себе, конверт с деньгами приятно грел в кармане ногу, в голове идеи сменялись мечтами, сомнения – уверенностью, но главное, я шел к себе не в одиночество, впервые за столько лет меня кто-то ждал. Когда человек влюблен, время идет для него не как обычно, каждый день не похож на другой. Даже город, в котором ты живешь, меняет свою палитру красок. Ты только сейчас заметил, как тускло светит фонарь на конце улицы, сто раз проходил возле этого дома и только сейчас заметил, что карниз у него не такой, как у остальных, а резной, а еще говорят, будто влюбленные не замечают время, у них нет часов. Разные бывают эти влюбленные, я, например, каждую минуту смотрю на мои часы, лишь бы не опоздать.

В комнатенке, где я ютился на последнем этаже, в мое короткое отсутствие произошли изменения, во всем чувствовалась женская рука, небогатая мебель блестела, полы были вымыты, и посреди всего этого порядка стояла она в моей рубашке, улыбаясь своей дивной улыбкой, с искрящимися темно-серыми глазами, которые просто светились, как свет маяка, дающий надежду тонущей шлюпке в море человеческих пороков, страхов и одиночества, где я слишком долго тонул, несчастный моряк, выживший из-под обломков потонувшего корабля.

— Эдди, где ты был? Я тебя ждала, чтобы вместе пообедать, – сказала она, шутливо сердясь.

— Я не голодный!

— А я голодная, – голосом капризного ребенка продолжила она, – и очень!

— Спасибо за порядок, – обнимая, – на подоконнике была фарфоровая чашка, ты ее случайно не выбросила?

— Она была разбитой, у тебя было столько мусора, что я подумала… Я сделала глупость?

— Нет, ничего страшного, это осталось на память от одного человека.

— Давай я сейчас схожу в подвал, поищу в мусорном ящике, – освобождаясь из объятий.

— Не надо, значит, так было нужно.

— Мне нетрудно, дорогой.

— Останься со мной, не уходи, забудь.

Омлет быстро исчез с тарелок, вслед за ним и недорогое бургонское, которое завалялось у меня в шкафу с незапамятных времен. Стало клонить ко сну, усталость последних дней давала о себе знать, глаза слипались.

— Дорогой, ты можешь лечь поспать, а я отлучусь на некоторое время, хорошо?

Я кивнул головой в знак согласия и повалился на кровать.

Проснулся от дыхания Стефании, она прижалась всем телом ко мне и спала. Я сделал неловкое движение рукой и разбудил ее, улыбаясь, она смотрела на меня своими бездонными глазами, в которых я уже успел утонуть, и молчала.

— Когда ты успела прийти? Я даже не заметил.