Книга Парижский натюрморт, страница 24 – Алэн Акоб

Я хотел звезды с неба срывать, чтобы из них горящий венок сплести для тебя, ты сказала, купил бы лучше букет цветов. Был готов реки вспять повернуть только ради тебя, а ты спросила, какого цвета у меня машина? Я шептал тебе на ушко, что на рожке луны в тихую полночь влюбленные могут качаться вдвоем – ты пожала плечами, сказала, что не любишь качели. Лишь только потом, когда мы вдвоем после очередной опустошенной бутылки вина, в пустой и пыльной квартире, ключи от которой заботливая бабушка оставила тебе, уезжая на дачу к своей подруге в далекий Прованс, после равномерного скрипа железной кровати на мягких пружинах, ты сказала мне, что тебе еще никогда не было так хорошо, как сейчас.

Время пройдет, я, наверно, тебя позабуду в жарких объятиях капризных девиц, ты не вспомнишь меня, все это, может быть, было недавно, а стало теперь уже очень давно, а все потому, что с тобой живем вдалеке друг от друга, разорвав нашей памяти тонкую нить, ты больше не хочешь меня, я тебя окончательно когда-нибудь позабуду.

Может, сбудутся твои мечты, желанья, и ты окажешься на роскошной широте, в богатой долготе, с координатами долгожданного благополучия, в Монако, где номер с видом на море, гостиницы «Меридиан». Когда вечером после легкого ужина с дюжиной устриц и половиной омара, услужливо поданных шустрым лакеем, в роскошном ресторане рядом с большим казино Монте-Карло, где шеф-повар занудно будет рассказывать старому мужу банальные истины и тайны французской кухни, следом о капризной погоде средиземноморья, ты, томно скучая, с холодным безразличием теперь, но по старой привычке, как когда-то со мной, глазами будешь шнырять на толпы беспечных прохожих вокруг.

А потом как-то раз, душной ночью проснувшись от кучи фантазмов, неудовлетворенных во сне, рядом с пузатым супругом, храпящим с прибоем не в такт, ты трепетно вспомнишь, полуобнаженная стоя на сыром от бриза балконе, под алмазной россыпью сияющих звезд в окружении рожка бледного месяца, что, может, и вправду качаться верхом на луне с любимым и есть то блаженство, которое безнадежно мы ищем свою оставшуюся жизнь.

Ты снова захочешь меня, на звезды смотря, в эту темную ночь, я тоже проснусь невзначай, посмотрю на луну, может быть, тоже вспомню тебя – это будет наших желаний через планеты короткое замыкание, а потом ты снова меня, как и прежде, навсегда позабудешь, я больше не вспомню тебя никогда.

На подходе к ресторану по несколько раз в голове прокручивал все то, что должен буду ему сказать.

— В этот раз я тебе все выложу, ты мне не будешь ломать Comédie del Arte, пощады не жди! – злобно шептал себе под нос я.

В центре полупустого зала сидел патрон, задумчиво изучая цены в меню. Почему-то при виде его вся горечь и злость, что я готовил для него, вмиг вылетела из головы.

— Э! Эдди, проходи, садись, как дела, что тебе заказать, говори? – радостно воскликнул он при виде меня.

— Стейк с картошкой frites, – буркнул я подошедшему официанту.

— Эх, Эдди, Эдди, заварил ты кашу! – качая головой. – Все мы совершаем ошибки, мы даже вправе их совершать, но когда они идут одна за другой, надо как-то остановиться, задуматься, жизнь, она как песочные часы, родился – отсчет начался, – отрезая ровные кусочки с мяса. – Ты хороший парень, Эдди, но как-то надо подчинять ум рассудку, на мир надо смотреть реалистично, без иллюзий, и запомни, никто себе так не вредит, как человек сам себе.