Книга Парижский натюрморт, страница 22 – Алэн Акоб

Собирая использованные тарелки со стола, официант любезно справился у нас:

— Как вам понравилось у нас?

Я поблагодарил его, похвалив яичницу, и попросил немного рома, мороженое с мохито для нее.

Полдень, тяжелое парижское солнце начинало слегка припекать, нагоняя сонливость.

— А не прогуляться ли нам, что-то засиделись мы с тобой здесь немного, – невзначай предложил я.

— Да, конечно, дорогой, – озорно блеснув глазами.

Мы молча шли по авеню, на этот раз уже прижавшись друг к другу. Мне казалось, будто целый свет, затаив дыхание, замедленно крутился вокруг нас, от ощущения, как бьется ее сердце рядом с моим, да, представьте себе, я его слышал. Внезапно она остановилась, посмотрела на свои маленькие часы-браслеты, задумалась и спросила:

— Эдди, где ты живешь? Может, пойдем к тебе?

— Ко мне? – удивился я от неожиданности. – Ну да, конечно, правильно, пойдем, купим бутылку хорошего рома и ко мне.

Сходить вместе в магазин оказалось довольно-таки непросто, я просто не успевал за ней, она носилась между отделами, как встревоженная косуля в лесу. Вскоре мне это изрядно надоело, и я попросился остаться у овощного отдела, рядом с морковью и редькой, между ровно уложенными рядами брокколи и цветной капусты. Пришлось терпеливо ожидать, когда наконец закончится ее исчезновение неизвестно куда, а хотя я догадывался, это было приблизительно в направлении парфюмерного отдела, при виде которого у нее начинали нездорово поблескивать глаза. Оставив меня, она не забыла спихнуть на мое попечительство тележку с продуктами. Как назло, начал занудно ныть шрам на руке, память о войне, от этого разболелась голова, настроение стало скверное, погода, наверное, к дождю, подумал я и вспомнил, что давно не был у доктора Эрика.

— Эх, – вздохнул я, – сейчас бы не помешали его болеутоляющие таблетки, надо будет позвонить ему.

Безразличным взглядом скучающего обывателя я принялся смотреть по сторонам, на снующих с притворно деловым видом продавцов, на покупателей, кассиров, как мой взгляд случайно упал на маленькую симпатичную девочку в белом платьице, она стояла недалеко от меня, рядом с большой оранжевой тыквой, и, очевидно, ждала с грустным видом свою маму. Как и все дети ее возраста, маленькая, хрупкая с вьющимися темно-каштановыми волосами и большими не по-детски выразительными глазами персидского разреза, теребя за бока плетеную кошелку в руках. Ребенок был явно нездоров, с явными признаками простуды. Время от времени она покашливала и шмыгала маленьким носом, на щечках горел нездоровый румянец. Она так же, как и я, смотрела потухшим взглядом на окружающих ее людей. Случайно наши взгляды скрестились, и, как свет маяка, подающий последнюю надежду в бушующем море человеческого безразличия, она мне улыбнулась, так просто, правда через силу, через страданья, болезнь и температуру, ее маленькое личико озарила улыбка, полная света и тепла. Я тоже улыбнулся, она прищурила глазки и засмеялась, на душе стало сразу тепло и уютно, прошла боль в руке, в голове прояснилось, даже люди вокруг стали казаться симпатичными и приветливыми, совсем не такими, какими они были еще две минуты назад. Что может быть прекраснее и лучезарнее улыбки ребенка, что может быть проще самой улыбки, а сколько радости она приносит: осчастливит того, кто ее получит, не обеднив при этом того, кто ее подарит, а может, это единственное то, чем больше мы делимся, тем богаче становимся, ведь возврат колоссален. Быть в этом жестоком мире как этот ребенок, превозмогая боль и плохое настроение, улыбнуться кому-то незнакомому своей чистой детской душой, не заботясь о том, что о тебе подумают, как ее примут и как поймут. О, нам есть чему учиться у детей, улыбнуться, когда кругом все плохо, не хочется ничего делать, опускаются руки, улыбнуться неизвестному прохожему, сказать спасибо жизни, что ты есть, существуешь – это не дать себя победить, остаться свободным и непокорным. Дарить улыбки, получать улыбки, раздавать их и быть всегда счастливым, как никогда, вопреки всему.