Книга Измена на Первом Курсе, страница 42 – Мира Лаверн

Не на попытку доказать, что я имею право что-то решать.

Марк действительно спорил.

Но не отменял меня.

— Запиши, — сказала я.

— Что?

— Все условия.

— Сейчас?

— Да.

— Могу составить документ вечером.

— Нет. Сейчас. Иначе потом скажешь, что я неправильно поняла.

Марк посмотрел на меня.

Я уже хотела отступить.

Фраза прозвучала так, будто он собирался стать новым Никитой ещё до первой съёмки.

Но Марк только открыл новый документ.

Напечатал заголовок:

«Условия продолжения работы над короткометражным фильмом „Мы приехали вместе“».

— Диктуй, — сказал он.

Я диктовала.

Он записывал.

Иногда переформулировал слишком эмоциональные требования в нормальные рабочие пункты.

«Катя не подходит к проекту» превратилось в:

«Екатерина Зорина не участвует в производстве, съёмках, монтаже и официальном продвижении работы».

«Никто не зарабатывает на моей измене» стало:

«Личная история участников, обстоятельства расставания и последующий конфликт не используются в рекламных и информационных материалах без письменного согласия Софьи Лавровой».

— Письменного? — спросила я.

— Чтобы потом не спорить, кто что разрешил.

— Хорошо.

«Марк не меняет смысл за моей спиной» он записал так:

«Все изменения сценарной логики, характера персонажей и смысловой трактовки сцен утверждаются автором сценария и режиссёром совместно».

— А если не договоримся? — спросила я.

— Сцена не входит в фильм.

— Даже если уже сняли?

— Даже если сняли.

— Запиши.

Он записал.

Отдельным пунктом:

«Все физические взаимодействия исполнителей, включая прикосновения, объятия и имитацию романтической близости, заранее обсуждаются и снимаются только после согласия обоих участников».

Я прочитала дважды.

— Имитацию романтической близости можно убрать.

— Это стандартная формулировка.

— Звучит так, будто нас собираются заставить…

— Не собираются.

— Тогда убери.

Марк удалил.

Оставил прикосновения и объятия.

В конце он добавил:

«Любой участник может остановить съёмку сцены без объяснения причины, если чувствует дискомфорт».

— Это ты придумал?

— Да.

— Почему?

— Потому что иногда человек не может сразу объяснить, что не так.

Я посмотрела на него.

— У тебя был опыт?

— Снимать неудобные сцены? Да.

— Я не об этом.

— Тогда не знаю, о чём.

Он явно знал.

Я не стала спрашивать.

Марк отправил документ мне и Арсению.

Через минуту дверь открылась.

Арсений заглянул внутрь.

— Можно возвращаться или вы уже основали новую киностудию?

— Почти, — ответил Марк.

Арсений посмотрел на экран.

— Ого. Соглашение.

— Прочитай, — сказала я.

— Я оператор. Моя задача — нажимать кнопку.

— И часть режиссуры на площадке, — напомнил Марк.

Арсений посерьёзнел.

— Ты правда решил сниматься?

— Если Соня согласится.

Он посмотрел на меня.

Я смотрела на документ.

Условия выглядели надёжнее обещаний.

Пункты.

Ответственность.

Согласование.

Ничего похожего на «главное, что мы вместе».

И всё равно страшно.

— Я подумаю, — сказала я.

— Хорошо, — ответил Марк.

— До завтра.

— Хорошо.

— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что волнуешься.

— Я волнуюсь.

— Не видно.

Арсений усмехнулся:

— У него лицо для авторского кино.

Марк бросил в него ручку.

В общежитие я возвращалась одна.

Яна написала, что задержится в библиотеке.

Возле входа стояли Никита и Гоша.

Я увидела их раньше, чем они меня.