Книга Изгнание, страница 99 – Елена Бауэр

Павел прекратил упоминать Сандро, видя, что это раздражает Алексея. Вероятно, тот вспомнил давнюю историю с запиской кузена о состоянии флота. Теперь получалось, будто Сандро был тогда прав. Однако жизнь сложнее простой логики. Хоть Алексей и чувствовал свою вину и в Цусимском разгроме, и в том, что в целом к началу войны русские военно-морские силы серьезно уступали японским, еще лучше он знал: будь у руля морского ведомства Сандро, ситуация была бы еще плачевнее.

— Правда в том, что мы не готовы были к войне и, как бы ни печально это было, среди нас теперь нет Ушаковых. Ежели не погиб бы Макаров… Да что толку говорить об этом… Господь, похоже, совсем отвернулся от нас.

— Что же теперь будет?

— Даже думать об этом не могу! – Алексей, конечно, понимал, что наиболее вероятный исход в сложившейся ситуации – заключение мира, если только Император не решит продолжить войну сухопутными силами, которые концентрировались на Дальнем Востоке. Однако революционная ситуация внутри страны не позволяла сосредоточиться на военных задачах. В таких условиях продолжать войну было рискованно. – Что бы ни было, моя жизнь кончена.

— Полно, Алеша! Ничего не изменится от того, что ты ешь себя поедом…

— Эх, Пиц, вот и я теперь изгнанник. Хорошо, что Сергей всего этого не видит. Как бы я в глаза ему смотрел?

Разгромив русский флот, японцы вновь пригласили Россию к мирным переговорам. Стремительно росший внешний долг толкал победителей на море энергично искать перемирия со страной, которая обладала значительно большими ресурсами и в долгосрочной перспективе могла нанести существенный урон японским войскам, вырвав у них такую, казалось бы, очевидную, но при этом, как бы парадоксально это ни звучало, довольно зыбкую победу.

На переговоры с Японией в Портсмут, организованные Америкой, был отправлен Витте, которому строго-настрого наказали не соглашаться ни на какие контрибуции.

— Странно, мне казалось, Витте сейчас не в чести у Ники, – выразил свое удивление выбором представителя России Павел, когда они с братом через пару месяцев обсуждали последние новости.

— Кого же еще туда посылать? – печально улыбнулся Алексей. – Он с Ротшильдами давно на короткой ноге…

— Да, ищи того, кто платит… Долго ли Япония протянет, ежели денежный поток из Америки иссякнет? – риторически заметил Пиц.

В успех предприятия мало кто верил, но неожиданно Витте вернулся из США не с самыми плохими условиями мирного договора, уступив Японии лишь те территории, что уже были ею заняты. И никакой контрибуции. В благодарность Витте получил от Царя титул графа, а от остряков – прозвище «граф Полусахалинский».

Однако для российского общества, не смирившегося еще с Цусимским поражением, окончание войны, вопреки возлагаемым на это надеждам, вместо успокоения принесло новое раздражение. Левые были недовольны тем, что мир оказался недостаточно позорным, а правые – тем, то война кончена с ощущением проигрыша. Уязвленное самолюбие требовало возмездия, на чем организаторы беспорядков мастерски сыграли. Вообще, использовать благородные чувства, такие как гордость за свой народ, патриотизм, любовь к Родине, в борьбе против нее же оказалось весьма эффективно. Активная агитация и истерия в печати, раздуваемая революционными силами, вызвали осеннее обострение смуты.