Книга Изгнание, страница 96 – Елена Бауэр

Ольга так была расстроена, что слегла, всем своим бледным видом давая понять мужу, что страшно разочарована его неспособностью повлиять на собственного племянника. Ей действительно было плохо, мутило от вида и запаха любой пищи. Великий Князь хотел отказаться от поездки, но Мама Лёля настояла, чтобы он встретился с детьми. Ему необходимо было наладить с ними отношения, чтобы в дальнейшем их страхи не влияли на решения Государя и не были препятствием для совместных посещений Родины. Нет ничего более ценного для дипломатии, чем женская мудрость. В глазах Великого Князя Ольга была настоящей героиней. Ее секрет был прост – незазорно идти на мелкие уступки, чтобы в итоге достичь главной цели.

Павел уехал в Санкт-Петербург один, удрученным и взвинченным.

VIII

Петербург настраивался на весну. Сначала он разыгрывался звонкой капелью, а затем перешел к мажорной увертюре журчания ручьев.

Жаль, вся эта весенняя какофония не соответствовала настроению Павла, который прибыл в Царское Село прямо из Парижа.

В первый день он был холоден с детьми, считая их, пусть невольно, виновными в том, что ему запретили взять с собой жену. Мария и Дмитрий тоже его дичились, и немудрено, попадаться под руку человеку не в духе ни у кого желания не было.

На второй день произошло объяснение.

— Вы же знаете, что у меня и моей жены, Ольги Валериановны, есть дети?

— Да, знаем. У нас есть сестра Ирина, – невесело подтвердила Мария.

— Есть еще брат, Володя, – добавил Павел и, увидев, как наливаются слезами глаза Дмитрия, поспешил заверить: – Но вы мои первенцы! Сколько бы детей ни было у нас с Ольгой Валериановной, они не заменят вас! Никто не сможет занять ваше место в моем сердце! Идите ко мне!

Он крепко обнял детей и почувствовал, как они успокаиваются.

— Есть еще что-то, о чем мне нужно вам сообщить… – он выпустил детей из объятий и усадил рядом с собой. – Боде, так мы дома зовем Володю, восемь лет и…

— Как же ему может быть восемь? Вы же обвенчались три года назад! – удивился Дмитрий, надеясь, что сейчас отец скажет, что этот мальчик вовсе не его сын, а ребенок Пистолькорса, которого он воспитывает и, вероятно, поэтому считает своим.

У Мари вспыхнули щеки.

— Когда умерла ваша мамá, я был в отчаянии! Я был так одинок!

— Почему одинок? У тебя же были мы… – надула губы дочь.

— Да, конечно! Только вы и были той нитью, что связывала меня с этим миром. Но я о другом. Когда вы повзрослеете, вы поймете… Тогда, в невыносимом горе и мраке, я встретил женщину, которая спасла меня от безысходности, от страшной тоски. К несчастью, Ольга Валериановна была несвободна. Но она полюбила меня и, несмотря на то что формально была замужем, фактически стала моей супругой. Володя наш с ней сын. Единственное, о чем я вас прошу, – не осуждать ее. Она пожертвовала всем – семьей, положением в обществе, добрым именем – ради моего счастья.

Мария, которая уже мечтала о романтике, нашла историю отца гораздо более симпатичной, чем ту, что рисовалась в ее воображении по обрывочным фразам. Запретная любовь! Изгнание! Жаль только, что из-за этого они практически лишились отца.

Дмитрий, напротив, не находил ничего умилительного в повествовании родителя, ему не нравилось, что есть еще какой-то мальчик Володя, но все же он был рад, что отец, наконец, приехал и хотя бы эти четыре дня можно вновь почувствовать себя семьей.