Книга Изгнание, страница 93 – Елена Бауэр

— Я получил дозволение приезжать в Россию в любое время и брать тебя с собой, ежели поездка не краткосрочная. Посему в апреле поедем вместе. Сможешь присутствовать на церемонии производства своего сына в офицеры.

Павел был горд тем, что, наконец, добился своего, позабыв, что его особой заслуги в том не было.

— Боже мой! Какое счастье! Я уж смирилась. Думала, пропущу столь важный для Акселя день, – Ольга пришла в состояние радостного возбуждения. Вот так неожиданность! Конечно, возвращение мундира было верным сигналом, что сердце Императора дрогнуло, но графиня никак не ожидала, что послабление наказания так скоро коснется и ее. Она опасалась, что все еще является для семьи мужа персоной нон-грата. – Расскажи мне все в подробностях! Как Государь? Что его чувства к тебе, поправились совсем или это временное смягчение – дань трауру?

— Насколько я могу судить, сердечное расположение вернулось. Ники, естественно, не может сразу восстановить меня во всех правах, думать так было бы слишком наивно и самонадеянно, но он был очень сострадателен и заботлив. Пожалуй, даже более, чем раньше, что и понятно…

С прогулки вернулись дети. Сын, едва переступив порог, наполнил собой весь дом, шумно и подробно рассказывая про дикую лань, которую они видели, когда гуляли по Булонскому лесу, про ручных белок, которых ему нечем было покормить, потому что он не удержался и крендель съел сам. Ирочка капризничала, хотела спать.

— Ежели обиды иссякли и раны затянулись, не подходящее ли это время просить, чтобы Боде дали новое имя? А то пестрота имен в нашем семействе выглядит довольно странно – ты, mon cher, Романов, мы с Ирочкой Гогенфельзены, а он все еще Пистолькорс, – продолжила разговор Мама Лёля вечером, когда они, наконец, остались одни.

— Ты, как всегда, права! Нужно дать Володе хотя бы твое имя и титул.

Успокоенная хорошими новостями, Ольга быстро заснула.

Павел долго всматривался в черноту ночи. Рядом с женой ему было уютно и спокойно даже в такую жуткую минуту. В России было невыносимо, особенно в Москве, где все напоминало о брате. Павел попытался вспомнить, кажется, он и не бывал никогда в Златоглавой без Сергея. Здесь, в Париже, можно было представить, что брат жив, занят своими генерал-губернаторскими хлопотами и поэтому не пишет. Холодность, которая возникла между братьями из-за женитьбы Павла, теперь помогала Великому Князю пережить потерю. Если бы они были с братом близки, как прежде, он, наверное, помешался бы.

В конце концов, Павел провалился в сон. Ему пригрезился Крым, он видел себя ребенком, видел мамá, приехавшую в Ливадию. Маленький Сергей радостно побежал ей навстречу. Павел пытался догнать брата, но не мог. Он кричал ему вслед: «Подожди меня!» Сережа даже не обернулся. Мать с сердечной, доброй улыбкой раскрыла Сергею свои объятия, и он утонул в ее пышных юбках. Пиц почувствовал, как его накрывают рыдания, то ли от обиды, что брат обогнал его, то ли от того, что он почувствовал себя брошенным и одиноким. Великий Князь проснулся от горьких слез, но лицо его было сухо.

VI

Княгиня Юсупова задержалась в стылой, горюющей Москве после похорон, чтобы поддержать овдовевшую августейшую подругу. Феликсу Феликсовичу пришлось вернуться в столицу на службу одному. Через некоторое время Зинаида Николаевна приехала в Санкт-Петербург, где ее на чугунке встретил супруг.